По названию/По популярности Все на одной странице Ятсан Время назад Этот рассказ – самый необычный подарок, какой KarpEn когда-либо получал на день рожденья. Все события и действующие лица вымышлены. Любое сходство персонажей с реальными людьми – чисто намеренное. В одном далеком, очень далеком, северном-пресеверном городе жили два друга. Люди как люди, глядя на них, никогда не подумаешь, что чем-то сильно отличаются от остальных. И может, не стоило бы о них писать. Но я всё-таки напишу. Так как не рассказать о невероятной истории, которая произошла с этими на первый взгляд обыкновенными людьми, просто невозможно. Звали их Карпен и Айсбергер. Странные, конечно, имена. Но что делать? Встречаются на свете и такие имена. Так вот. Жили они, были, мед-пиво… Т.е. обычно всё-таки пиво… А иногда даже не пиво… Не подумайте, что я отвлекаюсь, я именно о спиртных напитках. Потому что, вероятно, с этого всё и началось. А может, и не с этого. Ничего точно утверждать нельзя. Шёл однажды Карпен вечером домой, шёл расстроенный из института и переваривал только что состоявшийся разговор со своим начальством. Он опять не сделал то, что с точки зрения руководителя должен был сделать, и состоялся очень серьезный неприятный разговор. "Всё это – ерунда", – думал Карпен, – "Мне всё равно", и даже принялся насвистывать что-то бодрое, и даже чуть было не попал под машину... От этого на душе стало еще беспокойнее, и когда на пути появился магазин, Карпен решительно зашел туда и стал внимательно изучать ассортимент спиртных напитков. Взгляд наткнулся на странной формы бутылку черного стекла с непонятными иероглифами. Квадратная невысокая бутылка с голубой этикеткой. "Что-то я еще не видел здесь таких напитков", – подумал Карпен, доставая деньги на свое обычное пиво. Случайно снова взглянул на странную бутылку и теперь долго не мог оторвать глаз от неё, потому что за те секунды, пока он доставал деньги, горлышко у бутылки выросло чуть ли не в два раза. – А что это у вас за напиток новый? Никогда раньше не видел, – неожиданно сам для себя спросил Карпен у хмурой девушки за прилавком. – Китайское пиво, произнесла неразговорчивая продавщица, оторвав голову от книги. "Никогда бы не подумал, что китайцы пьют пиво", – подумал Карпен и опять посмотрел на бутылку. На том месте, где до этого стояла странная бутылка находилась теперь самая обычная пивная бутылка 0,5 л, только всё с теми же иероглифами на этикетке. Хотя, может, и другие. Кто их разберёт, эти иероглифы. Старой таинственной бутылки нигде поблизости Карпен не увидел. К удивлению девушки молодой человек резко развернулся и вышел из магазина. "Я должен подышать свежим воздухом", – решил про себя Карпен и принялся старательно дышать, действительно, очень свежим воздухом, потому что стоял холодный ноябрьский вечер, дул привычный для этих мест северный ветер, и с неба, как обычно, моросил дождик. "Черт! Перенервничал сегодня. Совсем с головой плохо". В общем, пришлось закурить. "Пиво купить всё-таки надо", – докурив, подумал Карпен и уже не так решительно, как раньше, вошел в магазин. Девушка оторвала взгляд от книги и, увидев всё того же подозрительного типа, стала пристально наблюдать за ним. Карпен почувствовал себя неудобно, извиняюще улыбнулся и пробормотал: – Пиво забыл купить. – Китайское? – строго спросила девушка. – Китайское…-медленно произнес Карпен и осторожно посмотрел туда, где стояли все эти загадочные бутылки. ОНА опять была в своей первоначальной квадратной форме. Девушка подошла к ней, сняла и поставила перед Карпеном. Он долго смотрел то на девушку, то на бутылку. Наконец, рассерженная продавщица спросила: – Платить будете, или до утра будем смотреть друг на друга? Карпен медленно достал какие-то деньги, медленно взял какую-то сдачу, развернулся и пошел к выходу. Уже у самой двери услышал: – Пиво забыли! Девушка уже сидела, уткнувшись в книгу, и на молодого человека не смотрела. Карпен развернулся, увидел на прилавке очень высокую узкую, но ещё прямоугольной формы бутылку с иероглифами на этикетке. Медленно подошёл, осторожно взял бутылку, так же медленно вышел в сырой холодный вечер. "Ничего странного, – думал Карпен, – просто я заболеваю гриппом. Я уже с утра неважно себя чувствовал. Отлично. Возьму больничный и посижу дома. И никто ко мне не будет приставать". Придя домой, Карпен в первую очередь схватился за градусник и, засунув его подмышку, стал изучать этикетку на высокой, но уже округлой формы бутылке. Кроме красных иероглифов на голубом фоне ничего не было изображено. " Очевидно, это – название… Интересно, как называется эта дрянь… Закрыто почему-то деревянной пробкой, а не железной крышкой, как обычное пиво". Карпен пошёл на кухню за штопором, по дороге что-то упало. Градусник. "Черт!" Но не разбился, зато ртутный столбик развалился на множество маленьких кусочков, и верхний оказался где-то на уровне 42. "И-ди-от", – по слогам произнес Карпен и добавил: "Дурацкий день. Как же я буду вызывать врача, если не знаю, есть у меня температура или нет". Карпен потрогал свой лоб. Лоб еще не успел согреться после холода на улице и оставался предательски негорячим. Карпен оставил в покое свой лоб и градусник и после изнурительных поисков штопора на кухне вернулся к своей теперь очень низкой и очень пузатой бутылке с орудием в руках и злой решимостью во взгляде. Открыл ее, но пить из горлышка не рискнул. Сначала понюхал. Пивом не пахло. Пахло скорее вином, чем пивом. Карпен встал, достал стакан и наполовину его наполнил. Из бутылки лилась ароматная темно-красная жидкость. Карпен попробовал на язык. "Вроде, действительно, вино. Эта дура даже не знает, что продает. Лишь бы продать!" Карпен смотрел на бутылку, удивительно долго сохранявшую свою форму, на стакан, который теперь показался ему уже и длиннее, чем раньше. Карпен внимательно осмотрел комнату, но все предметы стоически сохраняли себя в тех границах, в которых их привык видеть хозяин. Карпен вздохнул, снова посмотрел на бутылку и стакан уже не важно, какой формы, но определенно не той, которая была, и стал думать, пить или не пить, быть или быть, то есть, конечно, жить или не жить. Напиться же теперь хотелось, как никогда. И бутылка, видимо, чувствуя это, выросла до удивительно больших размеров. "Хорошо. Может, я болен, может, и не гриппом, но ведь у меня есть друг. Должны же друзья приходить на помощь в трудные минуты жизни". И Карпен бросился к телефону. Но, подняв трубку, подумал, как он будет всё это объяснять, поморщился и трубку положил. Немного поразмышлял, глядя в окно, поднял трубку снова, набрал номер и, стараясь говорить пободрее, стал уговаривать Айсбергера прийти к нему и угоститься чудесным вином. "...Знакомый привез… из Китая…, – почему-то очень тихо добавил Карпен и снова громко продолжил, – Друг привёз своей девушке, а когда узнал, что она ушла от него к другому, в расстроенных чувствах хотел выкинуть вино в окошко, прямо на моих глазах. Я сказал, что лучше бы кому-нибудь отдал, чем кидаться дорогим вином. Он мне и отдал. А одному пить вино как-то тоскливо", – беззастенчиво врал Карпен. Что-то еще он говорил, пока Айсбергер не устал слушать и не огрызнулся, что сейчас придёт. Карпен, довольный своим искусством сочинять, уселся перед телевизором. Но вместо того, чтобы смотреть его, глубоко задумался сначала о своих странных состояниях, потом о том, что через несколько часов наступит завтра. А завтра будет уже 25 ноября – день, когда он должен принести в институт отчет, а он еще и не начинал его. И если они сейчас с Айсбергом просидят до глубокой ночи с этим треклятым вином, и не начнет он этот треклятый отчет вовсе. А завтра снова будут дурацкие разговоры с начальством. Эти печальные мысли прервал звонок в дверь. Карпен выключил телевизор и пошёл открывать. На пороге стоял уже радостный от чего-то Айсбергер и что-то говорил, но Карпен теперь сосредоточенно думал о том, заметит ли другчто-нибудь в этой сумасшедшей бутылке или нет. От этого зависел результат эксперимента, то есть станет ясно, кто из них сумасшедший – Карпен или бутылка. Айсбергер, несколько удивленный напряженным молчанием друга, перестал говорить и задавать вопросы. Сел, взял в руки квадратную высокую бутылку и стал рассматривать этикетку. Карпен молча достал второй стакан, поставил рядом с первым, сравнил размеры. Первый был выше, но совсем немного. Невнимательный наблюдатель, такой, как ничего не подозревающий Айсбергер, мог и не заметить. Айсбергер налил оба стакана доверху, весело поднял свой, Карпен, тяжело вздохнув, поднял другой, чокнулись и посмотрели друг на друга. – Ну…? – сказал Айсбергер. – За китайское пиво, – почему-то сорвалось с языка у Карпена. – Что за китайское пиво? – Да нет, ничего, – смутился Карпен, но быстро нашелся, – знакомый из Китая еще и пиво привез. Очень вкусное. Пили сегодня. Не знаю, почему сказал… Само вырвалось почему-то… Всё, пьем! – Странный ты сегодня какой-то. Выпили полстакана, периодически поглядывая друг на друга. Айсбергер опять взял в руки бутылку ("очень длинной и странно изогнутой формы", – в ужасе подумал Карпен). – Никогда не видел бутылок такой формы, – флегматично заметил приятель, – Вкусное вино, – допил свой стакан и налил себе снова. – Ну что? Еще? У меня сегодня решительное настроение. Я бросаю курить, и я поссорился, наконец-то, с Олей, то есть она собрала вещи и ушла. Теперь я буду свободным и здоровым человеком. Так что, за свободу! – И за здоровье, – опять очень тихо добавил Карпен. Потом они говорили, потягивая вино. Пустую бутылку поставили под стол. И говорили, говорили…, го-во-ри-ли… Потом Карпен проснулся в своей кровати, сел и тоскливо оглянулся вокруг. Утро. Да, к сожалению утро. Сейчас он придет в институт и будет выслушивать эти занудные речи, полные гнева и нравоучений. "Ну и что! Должно быть всё равно, что слушать. Шум ветра, морских волн или гневных слов. Так почему же человеческая речь действует настолько раздражающе?" С обычным опозданием Карпен пришел в институт и через два часа был вызван к руководителю. Он вошёл в кабинет и собрался было сказать привычную фразу, что, мол, не успел, болел и что-нибудь еще, но неожиданно руководитель произнес очень странные слова о том, что он настоятельно просит Карпена к 25 ноября принести, наконец, отчет о проделанной работе. – У Вас два дня. Не теряйте время, как вы обычно его теряете. Идите и работайте. Но Карпен не шёл. Карпен тупо смотрел на профессора, невежливо оставив рот открытым. – Что Вы так на меня смотрите? Как будто в первый раз услышали, что писать отчеты входит в Ваши обязанности. Карпен продолжал всё так же зачарованно разглядывать руководителя. – У Вас что-то случилось? – наконец поинтересовался профессор. – Да нет, – пробормотал Карпен и нашел в себе силы повернуться и выйти из кабинета. Он постоял несколько минут в коридоре, потом на лестнице. Попытался сосредоточиться. "Я всё это уже слышал… не далее, как позавчера… Нет, это точно уже было. Что это с профессором? Совсем из ума выжил на старости лет… Отчет к 25-му… А сегодня какое число, позвольте спросить. 25-ое, – сам себе ответил Карпен и для убедительности посмотрел на часы. В середине циферблата черным по белому было нарисовано 23 ноября, 2003 год. Постояв и посмотрев на эти нелепые цифры, Карпен подумал: "Что-то мне не по себе в последнее время… Нет, постойте, 23-е уже было. Черт возьми, даже 24-е уже было. И разговор этот с руководителем уже был, и 24-го был еще один разговор, посвященный, как и все остальные его разгильдяйству." Мимо пробегал знакомый, Карпен схватил его за рукав, – Слушай, какое сегодня число? Рассеянный человек, застигнутый врасплох, ошалело посмотрел на Карпена, но через мгновение всё-таки сообщил, что 23-е вроде. Опросив еще человек пять или шесть, Карпен решил уйти домой и всё хорошенько взвесить. "Мне мог присниться сон. Это ясно, как день". Тут он вспомнил всю эту ерунду с бутылкой после ругани в институте. "Да, конечно, мне всё это приснилось. Какой бред! Дожил! Уже вещие сны снятся… Ладно, спокойно! Пойти что ли, отчет написать смеха ради. Как бы, действительно, не было завтра разговора с профессором". Несколько успокоенный Карпен пришёл домой, даже пиво покупать не стал, настроенный крайне трудолюбиво. Сделал на кухне бутерброд, вошёл в комнату и остановился, как вкопанный… Под столом стояла ОНА… Та самая… Квадратная с длинным горлышком… Темного стекла… С красными иероглифами на голубом фоне… Карпен положил бутерброд на стол и сел на корточки рядом с бутылкой. Долго смотрел на нее, иногда поднимал голову и смотрел в окно. Потом встал и сел на диван, уткнул лицо в руки. В голове стучала единственная фраза, долго стучала в виски и в затылок. "Что происходит? Что происходит?…" Наконец, появился ответ, – " Со мной что-то происходит". Не слишком вразумительный ответ. "Как проверить, что вчера было 24-е, а позавчера вот это самое 23-е?… Посмотреть полученные письма в почтовом ящике, – осенило Карпена, – вчера я не брал почту, но позавчера точно что-то было". Карпен бросился к компьютеру, залез в почтовый ящик. Последнее письмо было получено аж 21-го. "Ужас какой!" Через 10 минут пришла следующая гениальная мысль – позвонить Айсбергеру. Айсбергер проснулся утром не слишком рано, впрочем, как обычно. На работу надо было идти к 11-ти. Проснулся к своему удивлению в собственной кровати. "Господи! Не помню даже, как домой дошёл. И выпили вроде немного". Рядом лежала Оля. – Ты что, в институт не пойдешь? – Пойду, – глухо и как-то зло ответила она, да еще и плечом дернула – знак крайнего неудовольствия. "Может, я вернулся домой слишком пьяный, или еще что-нибудь? Черт! Ничего не помню". И в этот момент в голове поплыли многочисленные картинки. Оля бегает по квартире. Оля вытаскивает с антресоли огромный чемодан. Оля запихивает в него всё, что попадается ей под руку, и при этом продолжает носиться по квартире и махать руками. Подбегает к нему и что-то кричит прямо в лицо. И т.д. и т.п. Айсбергер смотрел на спящую Олю, на открытый шкаф, в котором висели и лежали ее вещи совершенно без признаков переполоха. Потом медленно и почему-то, стараясь быть бесшумным, сполз с кровати и, взяв на кухне табуретку, залез на антресоль. Увидев чемодан на месте, да еще заваленный всяким хламом, вернулся на кухню и сел за стол. Долго смотрел на календарь позапрошлого года, висящий над столом. Наконец, очнулся и понял, что уже опоздал на работу. Быстро оделся и вышел. Там примерно так же, как и Карпен, с ужасом узнал о 23-м ноября. Так же, как и Карпен, решил, что в подобной ситуации не может продолжать работать, и вернулся домой. Оля сидела за компьютером и что-то читала. Не оборачиваясь, сказала: – Тебе всё время звонит этот безумный. "Это идея. Позвонить Карпену. Мы же вместе пили, может, он мне расскажет, что было вчера вечером, и, возможно, прояснит ситуацию с числами". – А почему ты дома? – Прогуливаю, – сказала Оля таким тоном, что лучше было прекратить расспросы. Но уж слишком Айсбергера мучило любопытство, и всё-таки он спросил: – Оль, а во сколько я пришёл домой ночью? Действительно, ничего не помню. Почему-то. На этот раз Оля всё-таки оторвалась от компьютера, даже обернулась и уставилась на Айсбергера. – Откуда пришёл? Почему не помнишь?.. В восемь вечера пришёл, как мне казалось, с работы… Но ты вроде вчера вечером трезвый был, если, конечно, я ничего не пропустила… Мы же фильм еще смотрели. Нет, ты точно трезвый был, потому что весь фильм промолчал. Ты что, заболел? Или тебя по голове ударили? Айсбергер смотрел на Олю, Оля смотрела на Айсбергера. Почувствовав себя неудобно, он сказал: – Ах да, точно, – и быстро ретировался на кухню, сел за стол и уставился на календарь. В комнате звонил мобильный, забытый там еще утром. Потом зазвонил городской. Оля взяла. Крикнула: – Тебя!!!!!! В трубку кричал Карпен: – Ну, наконец-то! Где ты шляешься? – На работу хожу. А ты мне можешь сказать, во сколько я от тебя ушёл вчера? – Слушай, если честно, я не помню. Помню, что пили, а потом я проснулся только утром. Тебя не было. – Меня не было, – медленно и тихо повторил Айсбергер. – Я ушёл вчера из института часов в шесть, в семь был дома, в восемь, наверное, ты пришёл. Ну, сколько мы сидели? Часа два, наверное. Странно, что мы так напились с одной бутылки вина. Профессионалы в Китае работают. Вообще-то я тебе звоню по важному делу. Представляешь, запутался в датах. Мне вчера казалось, что 24-ое ноября было. А сегодня выясняется, что только 23-е. Такая путаница, что голова уже болит. – Действительно, болит, – еще медленнее и тише произнес Айсбергер. – Главное, что ты всё-таки пил со мной вчера. А то, я тут уже начал подозревать, что мне это всё приснилось. Слушай, неужели вчера 22-ое было? Как я мог перепутать, не понимаю. Айсбергер молчал. – Алло! Алло! После паузы Айсбергер выдавил из себя: – У меня болит голова, я тебе потом позвоню, – и повесил трубку. Вернулся на кухню и сел дальше изучать календарь. Часа через два вошла Оля. – Мы обещали маме зайти к ней вечером. Ей грустно одной. Айсбергер вспомнил, что позавчера он отказался идти, а потом была ссора, на следующий день очередная ссора, и она ушла. "Вчера или не вчера? Черт! Что происходит?" – Пошли, уже 7 часов. – Пошли, – Айсбергер лениво поднялся и стал одеваться. В гостях он смотрел в телевизор, смотрел на мамино лицо, на Олино лицо, смотрел, как двигается рот то у одной, то у другой, по очереди или одновременно. И всё думал, думал о вчерашнем вечере, о датах и о всей этой чепухе. Но так и не мог ничего придумать. А голова болела всё сильнее и сильнее. Наконец Оля сказала, что им пора уходить. Они пришли домой, Оля уселась перед компьютером, Айсбергер лег и уснул мгновенно. Карпен ходил по темной квартире, иногда салился перед компьютером и пытался писать отчет, писал одно-два предложения и ходил по темной квартире дальше. Бутерброд на столе так и лежал нетронутый. Включить свет Карпен тоже забыл. Он пытался сосредоточиться, подумать, но мыслей больше не получалось. Получалось только прокручивать в десятый раз все события, но зацепиться было решительно не за что. Карпен устал. Лег, еще не было и одиннадцати. Уснул. Проснулся в три ночи в холодном поту. Всё вспомнил. Лежал и пялился в темноту. Потом стал смотреть на электронные часы, на мигающую зеленую точку, отмеряющую секунды. Потом подскочил и побежал к компьютеру. "Какое же сегодня число?" компьютер показал 22 ноября. Посмотрел на часы на руке – 22 ноября. Звонить Айсбергеру не было сил. Через 10 минут Айсбергер позвонил сам. – Ты спишь? – И вижу сны. Страшные сны. – Я сейчас приду. – Валяй, – равнодушно произнес Карпен. С порога Айсбергер спросил: – Ты знаешь, какое сегодня число? – 22-ое. – Ты что-нибудь понимаешь? Что происходит? У меня такое чувство, что я в неудачном сне, и мне из него не выбраться. – Что происходит, я знаю. Мы живем в другую сторону. Или подожди, как сказать? Дни идут в обратной последовательности. Или что-то вроде того. – И что ты об этом думаешь? – Мне это не нравится, и хотелось бы, чтобы всё повернулось обратно. А вообще, я уже устал думать об этом. – Хотелось бы! Хотелось бы – не то слово. – Может, это болезнь у нас какая-то заразная? – с тревогой в голосе спросил Карпен. – Ага. Шизофрения на двоих. Нет заразнее болезни. Айсбергер начал ходить по комнате и продолжал: – Ты понимаешь, что мы не могли сойти с ума одновременно. Что-то происходит, надо только разобраться, что же это. – Разберись, пожалуйста, – устало сказал Карпен, уткнув лицо в ладони. – Бред! Бред! Бред! Бред! – кричал Айсбергер, стремительно пересекая комнату в различных направлениях и махая руками. Этого не может быть! – Не может, – всё еще уткнувши лицо в руки, глухо произнес Карпен, потом отнял руки от лица, посмотрел в окно и сказал, – но есть. Опять смотрели друг на друга. – Хорошо. Завтра будет 21-ое, потом 20-ое, 19-ое, скоро и 15-ое – мой День Рождения. Снова. Какая радость, – грустно говорил Карпен, – неужели гости опять припрутся. У меня и денег больше нет. – 15-го будут! – зло сказал Айсбергер, – нам больше не надо беспокоиться о деньгах, работе, женщинах и остальном. У нас теперь всё будет. Потому что всё у нас уже было. – Но когда мы вступим в подростковый возраст, ничего этого не будет. Черт! У меня этот идиотский возраст наступит быстрее, чем у тебя. И вообще, я не хочу назад, – и опять уткнул лицо в ладони. Полчаса друзья молча сидели рядом, внимательно рассматривали царапины на полу. Наконец, Айсбергер начал: – Человек не может молодеть. Это точно. Биологические процессы в организме могут идти только в одном направлении. Это генетика! – Что ты хочешь сказать? Что мы будем стареть и при этом должны будем ходить в школу? Чепуха! Опять молчание. – Да, нет же. Не будем мы стареть, – продолжал Карпен, – смотри, у меня на плече синяк, уже почти не болит и еле виден. Вчера… Тьфу, т.е. завтра…Тьфу, т.е. 23 ноября его уже совсем не было… Тьфу, не будет. А поставил я этот синяк в День Рождения. Помнишь, в дверь врезался ночью, когда мы гулять выходили или с улицы пришли. Не помню уже… Ты понимаешь, о чем я? Снова воцарилась тишина, только ветер гудел за окном. – Хорошо, мы подхватили неизвестный вирус, и теперь гены включаются в обратной последовательности, или еще что-нибудь в этом роде, я ничего в этом не понимаю, но могу допустить такую возможность. Может, мы даже начнем уменьшаться в размерах, хотя странно, почему мысли, которые мы заимели в те дни – 23 и 24-го – не исчезли. Но самое странное, что, даже если мы заболели и теперь молодеем, то при чем тут мир, почему дни идут в другой последовательности. Мир не может болеть. – Не может, – еще более грустно повторил Карпен. – И еще. Вот, что не понятно. Если время тоже вздумало идти назад, то должен быть сначала вечер, потом день и потом уже утро. А у нас время-то назад, а утро всё равно вперед вечера. – А как ты отличаешь утро от вечера? – поразмыслив, спросил Карпен. – Ну, как? Солнце встает – все просыпаются, т.е. все давно уже на работе, солнце заходит вечером – все идут домой. – Так слушай, если прокрутить в обратном направлении, то, когда оно встает – это оно садится, а когда садится – это оно встает. Молчание. Айсбергер удивленно посмотрел на Карпена. – Так. Ты меня не путай. Если всё крутить обратно, то люди задом наперед бы ходили. – Действительно. Вроде, они нормально ходят. Теперь молчали долго. Айсбергер достал сигареты, закурил. – Ты же сказал, что бросил курить? – Я бросил 24-го, – усмехнулся Айсбергер, – а сегодня еще 22-ое, и я еще курю, как видишь. Начнешь тут новую жизнь, пожалуй! Докурив сигарету, встал и подошел к окну. – Да что мы так расстроились, в самом деле? Зато теперь каждый день можно тратить все деньги, которые есть. Утром просыпаешься, и всё равно всё на месте. Что бы мы не делали, хоть мир взрывай. Завтра всё равно будет спокойное благополучное вчера, уже добросовестно прожитое нами. – Ну уж, нет! Я вперед хочу. Может у меня впереди счастье. А я тут застрял. – Счастья и позади навалом, подумай. Первая любовь, первый звонок, последний звонок, столько экзаменов сдано, в институт поступил, от армии отмазался. Сколько радости снова переживешь! Да может, через пару дней кирпич бы тебе на голову упал. А так столько лет беззаботной жизни! – Ты что, издеваешься надо мной?! – кричал Карпен, даже на ноги подскочил, – в детский сад опять ходить?! Да пошёл ты со своей беззаботностью!!! Не надо мне такой радости. И после небольшой паузы почему-то зашептал: – Я боюсь. Понимаешь. Я боюсь будущего, т.е. прошлого, т.е. перспективы возвращаться всё дальше в свое прошлое. Ведь подумай! Кроме скуки, это же – страшно жить со взрослыми мыслями в детском теле. Здесь могут начаться всякие извращения. – Еще не ясно, что будет происходить с гормональным фоном, – немного подумав, ответил Айсбергер. – Если он будет изменяться в соответствии с телом и не будет соответствовать нашим сегодняшним мыслям, то никаких извращений не будет. А наверняка, он будет меняться вместе с телом. С чего ему оставаться таким же? Успокойся. – Но представь только – со взрослым сознанием лежать в коляске и слушать весь тот бред, который несет мама. А рождаться обратно, как тебе такая перспектива? – Да с чего ты взял, что у нас останется взрослое сознание. Наверняка, оно будет всё более детским, спутанным. А к моменту рождения ты и видеть-то будешь расплывчато, не то, что думать. Опять долгое и глубокое молчание. И снова Айсбергер почему-то попытался успокоить друга: – Зато ты снова увидишься с Ленкой. Потерпишь пару лет этого бреда и увидишься. Ты же мечтал. – Да, круто… Наверное… Мечтал... Мало ли о чем я мечтал. Я мечтал о том, чтобы ничего не надо было делать и никто ко мне не приставал. А теперь как-то и не в радость. А что, тебя всё это устраивает? – Нет, конечно. Меня всё это не устраивает, – задумчиво проговорил Айсбергер. – Плевать я хотел на свою молодость. Я хочу, чтобы завтра было новое завтра, и чтобы то, что я делаю сегодня, не пропадало бесследно… Нужно что-то предпринять. Что мы теперь можем? – Мы можем сходить к психиатру. – И что? Мы будем каждый день ходить к психиатру, а на следующий день он не будет нас узнавать, потому что мы к нему еще не приходили. – Да. Не получается. Но может, он что-нибудь успеет придумать за сутки? – Может. Положить нас в психиатрическую больницу успеет он придумать. Но, слава Богу, на следующее утро мы окажемся в своих постелях, как ни в чем не бывало. Есть всё-таки некоторые преимущества в нашем положении. Включили телевизор. Там вещали утренние новости. Еще раз подтвердили, что сегодня 22 ноября. Карпен прислонился лбом к холодному стеклу. – А ведь могло быть уже 26-ое ноября. Может, меня уже из аспирантуры выгнали бы. Был бы уже свободным человеком. – Куда уж свободнее, чем сейчас. Опять некоторое время молчали. Карпен долго смотрел на стол, на то место, где недавно лежал бутерброд. Его там не было теперь. Пытался вспомнить, ел он его или нет. Нет, он его не ел. Но мог и забыть в таких волнениях. Он подошел к компьютеру и стал искать начатый вчера (вернее завтра) отчет. Отчет тоже исчез. Карпен снова сел. И уставился на бутылку, которая упорно продолжала стоять под столом. Айсбергер хмуро смотрел на Карпена. – Знаешь, что меня удивляет, – начал Карпен, – т.е. меня всё удивляет, но именно в данный момент удивляет то, что сделанный вчера бутерброд исчез, хоть я его и не ел. Отчет, который я начинал вчера писать исчез тоже. Это и понятно. Ведь 22-го их никто еще не делал. Но эта непонятная бутылка так и стоит под столом. Уже третий день стоит, хотя купил я ее только 24-го. Стоит, как будто её всё это и не касается. – Что значит, купил? – удивленно спросил Айсбергер. – Ты же сказал тогда, что тебе знакомый отдал. И тут Карпену пришлось рассказать всю правду. – Ну, ты и сволочь. Нет, чтобы пройти мимо этой дурацкой бутылки! Нет, чтобы выпить эту хренотень в одиночку! Нет, чтобы хотя бы предупредить, что с этим вином что-то не так. Так нет же, он втихомолку ставит эксперименты на живых людях. Эксперименты на живых людях запрещены, – уже кричал Айсбергер. – Гад! – Ну, извини. Я сам не понимаю, что со мной происходило тогда.. Как будто кто-то за меня всё это делал и говорил. – В любом случае необходимо что-то предпринять. Нужно идти в магазин и узнать, что за продукт такой, откуда, кто производитель… Хотя, всё это смехотворно. – Магазин закрыт, еще слишком рано. Айсбергер пошел на кухню. – У тебя есть что-нибудь поесть? Я целый день ничего не ел. – Не помню уже, что у меня было в холодильнике 22-го. Мы теперь и с голоду умереть не можем. Вчера-то ели в любом случае. Я и не хочу есть, хотя в последний раз питался этим вином – Мы теперь не то что от голода, мы вообще не от чего не можем умереть, по идее, – сказал Айсбергер, откусывая кусок колбасы и задумчиво глядя в холодильник. – А вдруг всё-таки можем? Если, например, повеситься, неужели всё это безобразие продолжится? – Давай проверим. Хочешь, повесим тебя, а завтра утром, то есть вчера, посмотрим. – Ладно, достаточно пока экспериментов. Они сели пить кофе с бутербродами, хотя есть, действительно, особо не хотелось. В девять утра вышли из дома и отправились в магазин, прихватив бутылку с собой. Зашли. За прилавком стоял человек маленького роста и совершенно китайской наружности. "Вот, кто нам напиток подбросил", – подумали друзья, но Карпен вежливо спросил: – Я два дня назад купил в вашем магазине китайское пиво, – и Айсбергер при этих словах поставил перед китайцем бутылку, – то есть это девушка мне сказала, что пиво, а на самом деле оказалось вино. Не подскажете Вы нам, что же это за напиток, и кто его поставляет. Китаец взял бутылку в руки, осмотрел ее со всех сторон и сказал с явным акцентом: – Нет, не было у нас такого ни вина, ни пива. Да и девушки у нас ни одной не работает. Как раз продавщицу ищем, – и вернул бутылку обратно. – Да как же? Я купил ее здесь. И девушка мне ее продала. – Успокойтесь, пожалуйста, молодой человек, – испуганно пробормотал продавец. – Скажите, когда Вы покупали? – Когда, когда! – действительно, разнервничался Карпен. – Позавчера, 24-го… Айсбергер рванулся было закрыть ему рот рукой, но не успел. – Когда? – переспросил китаец. – Позавчера, позавчера, 20-го, – быстро ответил Айсбергер, взяв Карпена под руку, пытаясь вывести его из магазина. – Нет, не было 20-го у нас ни девушки, ни такого напитка, – сказал китаец, с удивлением глядя на молодых людей. У самой двери Айсбергер развернулся и снова подошел к прилавку. – Скажите, а Вы сами откуда? Из Китая? – Ну, допустим, – осторожно сказал китаец, на всякий случай отойдя подальше от взволнованного посетителя. – Что значит, допустим? – Ладно. Родом я из Китая. Что дальше-то? – Скажите, пожалуйста, что написано на этикетке, – и Айсбергер снова протянул китайцу бутылку. Но китаец даже в руки не взял. – Здесь не китайский. – Как не китайский? А на каком же здесь языке? – Не знаю. Не знаю я такого языка. Айсбергер и Карпен с недоверием смотрели на продавца, продавец смотрел на них. Потом друзья молча вышли из магазина и встали на крыльце. – Врёт он всё, – сказал Карпен. – Не может быть столько совпадений. И китайская наружность, и китайские иероглифы на бутылке. Одно непонятно, зачем ему врать? И вообще, кому всё это нужно? – Не китайские это иероглифы. Тебе же сказали. – А ты верь ему больше. И иероглифы не китайские, и сам он – русский. – Зачем ему врать-то, действительно? Что он, шпион, что ли какой-нибудь? – Вот именно. Всё это – явно шпионские штучки. Или происки террористов. Может, им нужны смертники. А ведь мы с тобой теперь смертники. Т.е. бессмертники – ха-ха. Готовы пожертвовать жизнью в любой момент. – Что ты гонишь? Господи! Тебе вредно смотреть телевизор, на тебя пагубно влияет. А вообще, это смешно. Два болвана, то есть мы, спрашиваем его про китайское пиво 22-го ноября. Он достает такое к 24-му, девушку нанимает, и 24-го приходит в магазин такой олух, как ты, и покупает это пиво. Вот так люди и устраивают сами себе проблемы. – Всё! Достаточно ахинеи. В этой путанице всё равно не разобраться. Что делать будем? Айсбергер некоторое время помолчал, потом сказал: – У меня есть один знакомый, он восточные языки изучает. Попробую к нему съездить. Может, хотя бы название расшифрует, – и, усмехнувшись, добавил, – а ты иди домой, начни свой отчет еще раз, чтоб в институте похвалили. – Ага, что я – сумасшедший, каждый день отчет начинать. Тем более скоро ничего не будет того, о чем я собираюсь отчитываться. Даже не знаю, чем теперь заняться. Всё равно в голову больше ничего не лезет кроме этой белиберды. Давай я с тобой поеду? – Поехали. Они пошли, стараясь отворачиваться от ветра, который дул прямо им навстречу. – Зато скоро лето, – заметил Карпен, – зимние ботинки не надо покупать. – Можно и купить, денег теперь навалом. – Слушай, а получается теперь, если мы куда-нибудь уедем, например, на остров Кипр (при словах "остров Кипр" Айсбергер удивленно посмотрел на друга), то на следующий день окажемся снова дома? Представляешь, столько возни с паспортами, визами, билетами, и всё напрасно. – Чёрт! Тут жизнь рушится, а он о какой-то ерунде. Заткнись лучше! Дальше шли молча. Хотя Карпен несколько раз оживлялся, собираясь что-то сказать, но, видя злое Айсбергеровское лицо, не решался начать. Знакомый долго крутил бутылку в руках. Потом долго рылся в каких-то книгах, говорил то "гм", то "да-а-а", то "ничего не понимаю". Чем дольше он этим занимался, тем печальнее становились лица у друзей. Наконец, знакомый закрыл все свои книги и, пытаясь не смотреть приятелям в глаза, сказал: – Не знаю я такого языка. Даже ничего похожего на эти знаки никогда нигде не встречал. Может, какой-то древний язык, мертвый, которым сейчас и не пользуется никто. Не знаю. Не могу, к сожалению, вам ничем помочь… – потом добавил, – тут, недалеко от города живёт очень старенький профессор, можете к нему съездить. Но если и он не знает, сомневаюсь, что вам кто-нибудь поможет. – Ладно. Спасибо. Давай адрес, – угрюмо сказал Айсбергер. – Слушайте, а зачем вам это? Что это за сосуд? – Именно сосуд, – подтвердил Карпен. – При археологических раскопках нашли этим летом. – А-а-а…Хорошо сохранился, – сказал знакомый. – Ну, удачи вам. Расскажите потом. На лестнице Айсбергер заметил: – Ну, ты и мастер покупки делать! – Я не виноват. В институте на нервы капают каждый день, после этого что угодно выпьешь. Сели на автобус, через час были на станции, еще семь километров пешком по грязной дороге, и дошли до нужного поселка. Место было дикое. Всего домов десять-двенадцать. В первом доме спросили, где живет такой-то профессор. Старая бабка посмотрела на них подозрительно, но дом показала. Дом небольшой, из трубы дымок. Постучались. Тишина. Постучались еще. Тишина. Постучали очень громко. Никаких признаков жизни. Айсбергер пошёл стучать в окно. – Неудобно так ломиться, – сказал Карпен. – А жить обратно тебе удобно? Наконец, минут через пятнадцать внутри послышались какие-то звуки. Минут пять – какое-то шуршание внутри. Друзья поочередно прикладывались ухом к щели между дверью и косяком. Карпен сбегал к окну и попытался заглянуть внутрь, но стекла были такие грязные, старые и, в общем, непрозрачные, что ничего разглядеть не удалось. Вдруг дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался, действительно, до невозможности древний старец с длинной белой бородой, заплетенной в узкую косичку. Физиономия с раскосыми глазами явно указывала на восточное происхождение. Но одето это чудо было в русский тулуп и русские же валенки. – Здравствуйте, детки, – добродушно произнесло чудо с небольшим акцентом. – Детки стояли на пороге и молчали. Старец тоже молчал и смотрел на деток, потом сказал: – Ну, проходите что ли. А то, холодно так стоять. Друзья вошли в дом. Потом в небольшую комнату. Внутри было темновато, в грязные окна пробивался слабый свет, и на столе в углу горела одна-единственная тоненькая свечка. Комната была завалена непонятными вещами, старыми книгами, какими-то сосудами и коробочками, трудно различимыми в полумраке. Когда глаза привыкли, друзья заметили, что волосы у старика заплетены на голове в три аккуратные косицы, они сходятся в одну, которая тянется вдоль всей спины, аж до самого пояса. Старец, не обращая внимания на гостей, стал возиться с печкой, небольшой такой печкой в углу комнаты, подбросил дров, налил из ведра воду в блестящий медный чайник и поставил его на огонь. – Чай пить будем, детки. Детки продолжали молчать. Вдруг Карпен стал шептать Айсбергеру на ухо: – Я не буду пить больше ничего китайского. Слышишь? Я не буду. Давай откажемся. Но Айсбергер молчал, как будто воды в рот набрал. Потом сделал шаг по направлению к старцу и громко сказал, очевидно, думая, что старец глуховат: – У нас к Вам очень важное дело! Помогите нам, пожалуйста, расшифровать надпись на бутылке. Мы были у Андрея Фролова, он сказал, что вы хорошо знаете восточные языки. Старец в это время стоял спиной к молодым людям и возился на столе с коробочками, содержащими какие-то засушенные травы или, Бог его знает, что содержащими. – Не кричите так. Я прекрасно слышу. Садитесь. Я угощу вас прекрасным чаем. И посмотрю вашу таинственную надпись. Айсбергер сел, Карпен не двинулся с места и остался стоять между дверью и столом, считая, видимо, эту позицию наиболее выгодной, если придется спасаться бегством. На печке зазвенела крышка чайника. Из-под нее вырывался пар. Старец снял чайник, налил кипяток в другой чайник белого цвета с черными иероглифами. Карпен с ужасом смотрел на иероглифы. Старец обернулся и посмотрел на него. – А Вы что же не присаживаетесь, молодой человек? Издалека приехали, устали, наверное, – и смотрел на него в упор своими бесцветными маленькими глазками. Карпен подошел к столу, снял куртку и сел. Старец разлил чай по чашкам, расставил их на столе и взял из рук Айсбергера бутылку. Хлебнул глоток из чашки и уставился на бутылку. Время шло, а старец не шевелился. В печке потрескивали дрова, за стеной гудел ветер, светлые пятна окон темнели, а старец всё гипнотизировал этикетку. Прерывать его было неудобно. "Медитирует, наверное", – подумал Айсбергер, взял чашку и отхлебнул уже остывший чай. Карпен с интересом наблюдал за другом, что будет. Айсбергер зашептал: "Пей, гад, теперь ты со мной за компанию!". Карпен почувствовал, что, действительно, это – его долг, и стал тоже осторожно прихлебывать из чашки. Чай, как чай, немного терпкий, но пить можно. Прошло еще какое-то время. За окнами стало совсем темно, и только маленький огонек свечи рассекал темноту и отражался в стеклах. Старец очнулся, поставил бутылку на стол, взял свою чашку и сделал глоток. – Откуда же вы взяли этот сосуд? Друзья молчали и смотрели друг на друга, не зная, рассказывать правду или поведать об археологических раскопках. Старец, не дождавшись ответа, взял бутылку снова и стал говорить, неторопливо и тихо. – Здесь написано, как бы вам объяснить, очень трудно перевести, ну, что-то вроде "время назад". Так называлось в древности очень редкое и очень ценное тибетское лекарство… Его давали императорам перед смертью или героям, которые уходили на смерть… Может, еще кому-то… В общем, перед смертью… Хотя непонятно, зачем давать перед смертью лекарство… Но тогда не было такой посуды и этикеток таких тоже, конечно, не было. Странно… Так откуда вы взяли этот таинственный сосуд? – А что происходило с императорами после того, как они выпивали лекарство, – спросил Карпен. – Ничего особенного, они умирали. Я же сказал. Им давали пить за несколько часов до смерти, ну, может за час. Потом они умирали, их с почестями хоронили, всё, как полагается. Странный, конечно, обычай. Но думаю мы просто что-то не знаем… И никогда уже не узнаем, – задумчиво добавил старец. В этот момент свеча догорела, и комната погрузилась в кромешную темноту. Только узкая полоска света сквозь щель в печи, да дрова трещали, да ветер гудел, да старик прихлебывал из чашки. На следующее утро Карпен и Айсбергер проснулись каждый у себя дома и уже не удивились этому. Каждый спокойно поинтересовался, какое настало число, и убедившись, что 21-ое, созвонились. – Ну, что? 21-ое? – 21-ое. – Мы к китайцу-то ездили вчера? – Ездили. Молчание. – Хочешь, я приеду. – Зачем? – хмуро спросил Карпен. – Мне всё равно. Как хочешь, – и повесил трубку. Бутылка стояла под столом. Карпен с ненавистью посмотрел на неё. Тошнило. Болела голова. "Достало. Всё достало!" Походил по квартире. Может, действительно, повеситься. Надо же как-то прекратить эту ерунду. Ходил по квартире, изучал, на чем можно повеситься. Практически не на чем. "Крюка даже нормального нет!" Расстроенный, сел на диван. Может, вены порезать. Интересно, продолжится это всё после моей смерти. Походил по квартире еще, нашел бритву. Провел по запястью, через мгновение появились маленькие капельки крови. Карпен с интересом наблюдал. "Надо ванну набрать". Включил воду. Вернулся в комнату. Уставился на бутылку. Потом пришёл в ванную, потрогал воду. "Слишком горячая". Добавил холодную. Потрогал. "Нормально". Подождал, когда наберется полная. Выключил воду. Пошёл за чистым бельем. В коридоре вспомнил: "Ах да, я же умирать собрался, а не мыться". Вернулся в ванную, посмотрел на ржавую воду, неприятного бурого цвета. "Ну, уж нет! Сначала я разобью эту паршивую бутылку!" – со злостью решил Карпен.Прибежал в комнату, схватил бутылку за горлышко и ударил со всей силы об стол. Бутылка была из толстого стекла и не поддалась. Но горлышко уменьшилось до такой степени, что невозможно было взяться за него. "Ни фига!!!!", – подумал Карпен и схватился за основание. Из раны капала кровь на пол. Ударил бутылку со всей силы об косяк. Бутылка выпала из рук, но не разбилась. Стала уменьшаться в размерах. Карпен испугался, что она совсем исчезнет, безвозвратно исчезнет, и стремительно бросился на кухню за молотком. Прибежал обратно, размахнулся и ударил по бутылке. Бутылка раскололась на множество частей. Карпен потерял сознание. Последней мыслью было – "Я не могу умереть. Я не в ванне". Когда Карпен открыл глаза, он увидел белый потолок с некрасивыми желтыми разводами. Рука болела. Он огляделся и понял, что лежит под капельницей в небольшой комнате с голыми стенами, покрашенными в светло-голубой цвет. Рядом возилась какая-то старушка в белом грязном халате, подметала стекла на полу и бормотала – " Совсем старая стала, ничего-то в руках уже не держится". – Где я? – с трудом произнес Карпен. – Та смотри, очнулся! – радостно сказала старушка, глядя на пациента. – В больнице, милок, в реанимации. – А какое сегодня число, бабушка? – спросил с тревогой Карпен, приподнявшись над подушкой. – Ты лежи, лежи, не волнуйся так. Тебе лежать надо, дорогой. 25-ое сегодня. Я сейчас врача позову. Вот только осколки уберу. – Что это за осколки? – Банку из-под раствора уронила. Совсем старая стала. Руки не держат. Карпен лег обратно, успокоившись, и ляпнул ни к селу, ни к городу: – Я тоже буду старым. Старушка вышла. Через минуту в палату ввалился улыбающийся Айсбергер. – Как ты? Оклемался? – Да, ничего, вроде. Что со мной случилось? – Я знаю только, что тебя из какого-то магазина сюда привезли. Ты был без сознания, с высокой температурой, да еще и бредил. Доктора говорят, что, вероятно, грипп очень тяжелый… Смотри, какую я бутылку сегодня купил, говорят, очень вкусное вино, – и он вытащил квадратную бутылку темного стекла с красными иероглифами на голубой этикетке. – Давай, выздоравливай, быстрее. Отпразднуем твое выздоровление. Обещаю без тебя не пить. Карпен смотрел то на друга, то на бутылку и ничего не говорил. Гипотеза возникновения Карпена №1 И снова это прислано на день рожденья Карпена Он был самым обыкновенным жирафом. Жил в самой обыкновенной Африке. Где-то на Юго-западе. Длинная шея. Пятнистая окраска. Грустные внимательные глаза. Рожки торчат вверх. Уши в стороны. Хвост. Ну, и огромное сердце. Такое же огромное, как у всех жирафов. Ведь, как известно, самым огромным сердцем среди всех животных обладает жираф. Звали его… Трудно сказать, как его звали, поскольку у жирафов имена не произносятся. У жирафов имя передается взглядом, незаметным кивком головы и своеобразными движениями хвоста. Поэтому трудно объяснить, как его звали. Но когда другие жирафы его звали, он отвечал. Таинственным взглядом, кивком головы и движениями хвоста. Он был молодым жирафом. Передвигался по африканской саванне медленным шагом вместе со своими двенадцатью соплеменниками. Он был тринадцатым несколько диковатым жирафом. Любил покидать компанию и уходить далеко-далеко, якобы пожевать в одиночестве сочные листья акаций. По крайней мере, так об этом думали родственники. На самом деле, как только он отрывался от семьи, на него нападало странное чувство. Может быть, это было чувство свободы. Что-то кипело внутри и рвалось наружу, заставляло его бежать, бежать неизвестно куда. Синее небо плавилось в раскаленных лучах солнца, летело навстречу. И деревья, и трава. Все летело, двигалось и подпрыгивало от его бешеных скачков. И жевать листья не было никакой возможности. Через некоторое время он приходил в себя. Останавливался и шел обратно. Медленно и уныло. Искать свою родню. Он убегал иногда на несколько суток. Когда, наконец, полумертвый от усталости он набредал на потерянное семейство, родственники удивленно кивали головами, с любопытством обнюхивали его и, не обнаружив ничего нового, спокойно отходили. Продолжали жевать листья. Ему было бесконечно скучно изо дня в день вот так вот ходить с ними и жевать, бестолково кивать друг другу головами. "Так и жизнь пролетит мимо!" –; всё чаще задумывался он. И убегал снова и снова. Всё дальше и дальше. Так далеко, что ему даже приходилось засыпать в одиночестве, несмотря на множество опасностей, подстерегающих одинокое дремлющее животное в Африке. Но спал он чутко, почти не спал, только забывался ненадолго. И во время этого забытья снова и снова видел во сне летящее навстречу синее небо, и зеленые кусты акаций, и покрытую травой землю. И солнце дрожало от его бега. Однажды он зашёл дальше обычного и оказался недалеко от автомобильной трассы. С интересом смотрел на шныряющие туда-сюда блестящие штучки. Словно жуки. И жужжат. Странные насекомые. Долго шёл вдоль дороги, пока не вошёл в огромный город. Ну, это мы знаем, что это был огромный город. А он только удивлялся, как мало тут деревьев, какая твердая и безжизненная земля. Повсюду стояли какие-то огромные квадратные горы. А еще там было много-много зверьков, вроде обезьян, только ходили они совсем без помощи передних лап. И все время прятались то в квадратные горы, то в железных жуков, которые вблизи оказались очень даже крупными насекомыми. Он ходил и ходил, ходил и ходил. Устал ужасно от шума и мелькания обезьянок. Оказавшись в каком-то парке, он положил голову между ветками высокого дерева, вздохнул и закрыл глаза. На этот раз он устал так сильно, что даже уснул. Крепко. Ему приснился странный сон: вокруг него змеи, обвивают ему ноги, ползут по ногам вверх. Отвратительно и неприятно. Он с трудом пробудился и обнаружил, что не может пошевелить ногами. Нагнул шею и удивленно уставился на свои ноги. Действительно, ноги были обвиты какими-то мертвыми змеями. Вокруг сновали обезьянки. Он испугался страшно. В панике стал качать головой вверх-вниз. Сам не помнил потом, как с помощью огромных жуков, вооруженных крючками и цепями, его взгромоздили на площадку и потом куда-то везли. Он только продолжал качать головой. Он хотел кричать, но, как известно, жирафы не кричат даже в самых критических ситуациях. И этот молчал тоже. Его выгрузили в другом парке в вольер, огороженный железной сеткой. Поблизости стояло несколько клеток. В некоторых из них сидели, лежали и ходили разные звери. Ему развязали ноги. Поначалу он чуть не упал, но вскоре пришел в себя и начал прохаживаться туда-сюда по не очень-то просторному вольеру. Периодически оглядывая клетки, он заинтересовался одним зверьком. Что-то вроде очень худой собаки с длинной шерстью на загривке. Зверек, как заведенный, бегал по клетке, периодически останавливался на мгновение, пристально вглядывался куда-то вдаль, а иногда в лицо жирафу, потом срывался с места опять и бежал. Когда жираф долго на него смотрел, у него начинала кружиться голова. Тогда он отворачивался и смотрел по сторонам. Но смотреть было не на что. Другие звери или неподвижно лежали и вели такой спокойный образ жизни, что ничто в них не привлекало жирафий взгляд. А там где, не было клеток, росли деревья. Стояли неподвижно. Чего на них смотреть!? А чтобы заставить их двигаться, надо бежать. А как тут разбежишься, если ты со всех сторон огорожен железной сеткой? Даже небо и солнце не радовали жирафа в своем неподвижном виде. Так что по большей части приходилось смотреть на зверька. Прошло несколько дней. Обезьянки кормили жирафа ветками с сочной листвой, но есть не хотелось. С каждым днем становилось все тоскливее и тоскливее. Жираф не понимал, что с ним произошло. И что же ему делать, кроме как смотреть на зверька. Иногда, независимо от того, была ли ночь или день, зверек забивался в угол клетки и, постоянно вздрагивая, некоторое время спал. Жираф сам иногда закрывал глаза и забывался. Видел прекрасное небо, несущееся навстречу, кусты акаций, своих родственников, к которым он бежал, бежал…, но просыпался от боли, сильно ударившись головой о железную сетку. Однажды жираф слишком долго смотрел на зверька. И вдруг спросил (взглядом, разумеется): – Ты кто? – Я? Я – волк, – протявкал он. Пометался еще по клетке, остановился, уставился на жирафа и добавил: – Да. Настоящий волк. Только гривистый. Гривистый волк. Да. Редкий вид. – И забегал опять. Снова остановился. – Нас, настоящих волков мало теперь осталось. Вот из-за этих вот обезьянок. – Зверек злобно оскалился: – А ты жираф. Я знаю. У нас тут уже был один такой. Увезли его недавно куда-то. – И зверек заметался по клетке с новой силой. Жираф медленно обошел свой вольер. Потыкался лбом в сетку. Почесал ухо. Снова подошел поближе к зверьку. – А скажи приятель, что это за концлагерь здесь? Зверек продолжал бегать, как будто не понял, что его спрашивают. Потом всё-таки остановился и уставился на жирафа. – Зоопарк, – вдруг хрипло выкрикнул волк и заметался пуще прежнего. Жираф задумался надолго. Потом очнулся от своих невеселых дум. Опустил голову к самой земле, где валялись принесенные для него ветки с уже подвядшими листьями. Пожевал. Почесал ухо о сетку. Спросил зверька: – И долго здесь сидеть придется? Как думаешь? Зверек выслушал вопрос, пристально смотря жирафу в глаза, и бросился бежать. Потом внезапно остановился и залаял: – Не знаю. Не знаю. Не знаю. Не знаю. Не знаю… Как обезьянки захотят. – А потом вдруг заскулил грустно-грустно: – Но обезьянки никогда никого на волю не отпускают. НИ-КО-ГДА. НИ-КО-ГО. Волк забился в угол и лежал там весь вечер. Вздрагивал. Жираф загрустил окончательно после этого разговора. Потерял аппетит. Однажды ночью, когда опять ему приснилось летящее навстречу небо и кусты акаций, после очередного удара головой о сетку, ему вдруг стало страшно. Так страшно, что не передать ни словами, ни звуками, ни взглядами, ни движениями. До остановки его огромного жирафьего сердца. До звона в ушах и пелены перед глазами. Жираф бросился со всей силы на сетку. Ещё… Ещё… Он бился несколько часов. На теле появились кровоточащие раны. А он всё бился, не чувствуя боли, пока не прибежали обезьянки и не стали поливать его водой. Ему полегчало. Внезапно он почувствовал ужасную усталость, не смог удержаться на ногах и рухнул на бок. Пролежал так несколько дней, периодически забываясь тяжелым беспокойным сном. Во сне он видел свое племя вдалеке и не мог бежать, или к нему подкрадывался лев, он видел его, но не мог поднять ногу, чтобы лягнуть противника. Он просыпался в ужасе и засыпал снова. Опять приснилось летящее небо. Но что-то было не так. Всё болело. И грудь разрывало от чего-то непонятного, но такого сильного, что слезы текли из глаз. Когда он очнулся, то первое, что он увидел, это внимательные блестящие глаза волка. – Ну, ты даешь! Что, домой захотелось?! Жираф скорбно молчал. Попытался встать. С трудом встал. Всё болело. Спросил у зверька: – А ты разве не хочешь? Ты сам-то откуда? – Издалека. Из-за моря меня привезли. – И зверек продолжил свои стремительные движения по клетке. Жираф продолжал грустить. Ничего не ел. Худел день ото дня. По ночам бился о железную сетку. К утру падал и забывался чем-то похожим на сон. Тело жирафа покрылось рубцами и открытыми кровоточащими ранами, в которых копошились какие-то червячки. От того, что он подолгу лежал, в ушах тоже завелись какие-то насекомые. Тело ныло и болело, уши чесались, голова кружилась. От боли и отчаяния он бросался на сетку еще сильнее. Однажды после битвы с железной сеткой потерял сознание на несколько дней. Когда очнулся, стояла звездная южная ночь. Ему показалось, что волк сидит совсем рядом и что-то тихо скулит. Он прислушался. – Моя Родина – Пампасы, – скулил волк. – Там растут высокие сочные прекрасные травы… огромная долина… птицы летают в вышине…в траве много-много маленьких зверьков… у меня была там нора… узкая, но очень уютная… еще у меня была подруга… иногда мы вместе охотились… там много-много мелких зверьков… знаешь, какое это счастье – выслеживать зверьков, идти по следу… на запах…и луна на звездном небе… светло… огромная красная луна… и звуки… звуки и запахи… миллиарды звуков и запахов… бесконечность запахов и звуков… но ты выделяешь лишь один единственный запах и идешь по следу…бежишь… бежишь… и трава в лицо… и ветер… и луна… и тонкий запах живой дичи… К утру жираф умер. В этот печальный день в далеком северном-пресеверном городе родился мальчик. Он подозрительно быстро рос. Его тело покрывалось таинственными шрамами (якобы от быстрого роста). У него чесались уши. И странное дело, он навязчиво рвался в пампасы. И практически невозможно объяснить некоторые явления природы... Как Карпен деньги зарабатывал. Вам, наверное, сказку срочно надо. Только у меня времени совсем нет. Да и вам, небось, влом читать полночи всякую белиберду. Так что, если очень коротко, дело было так… У Карпена не было денег. В смысле, старые закончились, а новые еще не появились. И главное, Карпен никак не мог представить, откуда бы они могли появиться. В связи с чем Карпену взгрустнулось. Сильно взгрустнулось, скажу я вам. Погрустил он день, погрустил два, занял там, занял сям, и, в конце концов, почувствовал острую потребность найти работу. Такую острую, что даже проснулся ни свет, ни заря и вышел из дома. Пошёл, куда глаза глядят. Работу искать. Шел он, шел. Уж город весь прошел, а работы всё нет и нет. Вышел он из города и пошел по шоссе вдоль леса. Долго шел. Полдня, а может, еще и больше. Погоды стояли дивные, надо заметить. Солнце светило, трава зеленела, и птицы летали высоко и красиво. В общем, долго ли коротко ли, шел он лесом, шел он полем и видит вдруг деревянный домик стоит. Небольшой такой, полуразвалившийся. А рядом с домиком старая-престарая старушка, вся сгорбленная и с клюкой к руке. А вокруг старушки много-много коз, целое стадо. Ну, штук 30, если не соврать. И куда-то старушка гонит этих коз, клюкой машет. Посмотрел Карпен на всё это и подумал – «Неужели старушка здесь одна живет с такой оравой коз?! И не страшно ей в такой глухомани в совершенном одиночестве?! И зачем такой убогой старушке столько коз?». Пока он всё это думал, старушка уже успела приблизиться к Карпену и заворчать, причем довольно громко – «Стоит, смотрит, поглядите на него! Нет, чтобы помочь. Вот она, ныношная молодежь! Проку никакого! Тока пиво пить, да в игры компутерные играть, да по интернету шастать!» Последние бабушкины слова дошли до Карпена не сразу, а как-то очень медленно и постепенно, но когда дошли, Карпен удивился и даже восхитился старушкой и ее осведомленностью в делах молодежи. «Ничего себе старушка» – подумал он. – А что делать-то надо? – немного опомнившись, спросил Карпен. – Помоги мне коз до поля довести, будь добр. Вот тебе, держи, – и старушка кинула прямо Карпену в руки хлыст. Сначала ему показалось, что она ему свою клюку бросает, но в руках у него оказался хлыст, а клюка на месте осталась, в руках у старушки. Этого фокуса Карпен не понял, но начал активно подгонять отстающих коз, которые норовили присобачиться (в смысле прикозиться) к какому-нибудь кусту и спокойно покушать. Так они и пошли со старушкой и козами через поле, через рощицу и еще через поле. По дороге Карпен поинтересовался – – А зачем Вам столько коз, бабушка? – Надо, милый, надо. Молочком я торгую, козлятинкой. Тем и живу. Да и люблю я их, привыкла к ним за долгую-то жизнь. Вот и держу такую ораву. 33 козы! – Как же Вы справляетесь одна? – А так и справляюсь, милый. Иногда нанимаю помощника себе, – ответила старушка. А потом вдруг добавила, пристально глядя Карпену в глаза, – за деньги нанимаю, не просто так, не думай. Не хочешь, хлопец, поработать у меня. Я хорошо заплачу. Хочешь 500 долларов в день. Или евро? – шамкала она. – Денег-то у меня много, не пожалеешь. Карпен встал, как вкопанный и ошарашено посмотрел на старушку. – Долларов?.. Или евро? – почти шепотом переспросил он. – А что делать-то надо будет? – с опаской поинтересовался он. – Да что делать?! Коз пасти. Утром их в поле выгонять, а вечером пригонять обратно. Карпен понемногу пришёл в себя. Заметил, что козы уже успели разбрестись, пока он тут удивлялся, и стал сгонять их в кучу. Старушка снова пошла вперед, подумав, вероятно, что вопрос с наймом работника решен окончательно. Карпен молча шёл следом. Потом вдруг спросил, - – А спать где я буду? И выходные, будут у меня выходные? – Спать будешь с козами в сарае. Пригонишь коз обратно, я тебе покажу. Хороший сарай, чистый. А насчет выходных вечером поговорим. Тем временем прошли они небольшой лесок и вышли на огромный луг, а невдалеке речка виднелась. Живописное такое местечко, очень даже. Старуха показала на луг, – – Вот тут и паси. А как солнце заходить станет, гони их обратно. Дорогу-то запомнил? – Да вроде запомнил. – На вот тебе, если проголодаешься, – и она опять запустила в Карпена своей клюкой, но опять же клюка осталась у нее в руках, а у Карпена в руках оказалась полбуханки хлеба и кусок колбасы. Он с удивлением стал рассматривать продукты, а когда глаза поднял, то старушки уже и след простыл. «Странно всё это, – подумал Карпен. – Чудная она какая-то!... Да и денег у нее наверняка нет. Откуда у такой древности деньги? Если бы у нее деньги были такие, как она говорит, фунты стерлинги, она б не в такой хибаре жила, а домик бы получше отстроила. Да она бы уже давно фермой руководила, причем откуда-нибудь издалека, из Москвы к примеру. Блин! Дурацкая какая история! Надо было не соглашаться, только в ерунду какую-нибудь вляпаюсь. Сердцем чую, нечисто здесь. Вот дурак! Хотя такой соблазн – за фигню деньги получить, как тут мимо пройдешь! А вдруг, правда! Ладно, я ничего, в принципе, не теряю. Так что фиг с ним. Только если всё это правда, надо будет вечером аванс потребовать. Сказать, что я, мол, без аванса не верю». Пока Карпен раздумывал, козы понемногу разбрелись и принялись мирно щипать травку. «Ну, ешьте, животные, ешьте». Карпен уселся в траву и стал уплетать за обе щеки хлеб с колбасой. Колбаса оказалась очень даже вкусной. «Мило, мило, очень мило» – радостно подумал Карпен и сбегал к реке напиться. Заодно уж разделся и залез в воду. Вода была прохладная, но приятная. Вдоволь наплававшись, Карпен вылез, оделся и улегся в траву. А погода стояла чудная, как я уже сообщала. Птицы летали высоко, и солнце светило вовсю. Карпен закрыл глаза и… уснул. Уснул! Представляете себе, взял и уснул! Такой безответственный человек. И отсюда все несчастья! Проснулся он вечером. Удивился, что лежит в траве. Сел, огляделся. Потом постепенно всё вспомнил. Хотя сюжет был до того нереален, что сначала подумал, что это был сон. Конечно, сон. Какая старушка!? Какие доллары!? Приснится же такое! Карпен сидел и смотрел на заходящее солнце, красивый изгиб реки, на лес, на цветы вокруг его. «Господи! Как же я сюда забрёл? И что это за место неизвестное? Как домой возвращаться?» Карпен встал и вдруг к своему ужасу увидел метрах в пяти от себя лежащую белую козу с большими грустными глазами. Коза пристально смотрела на Карпена. Карпен занервничал. «Неужели!? Неужели!? Не может быть. Бред какой!… А если не бред? Где же остальные козы? Их же вести обратно надо». Карпен оглядел луг, увидел вдалеке у самого леса еще две козы. И всё. «О, Боже! Ушли в лес». Потом Карпен понемногу успокоился. «Чего собственно я разнервничался?! Мне что, уже деньги дали? Да если бы и дали! Никто паспорт не спрашивал, даже имени моего не знают. Сейчас возьму и уйду. Какое мне дело до каких-то там коз и старушек. Да я и согласие свое не давал. Больная какая-то старушка. Мозги мне запудрила. Доллары… козы… Это ж надо так. Всё, пойду домой. Дурацкий день!» И Карпен двинул прочь от реки, примерно в том направлении, откуда его привела старуха. Вошёл в лесок, оглянулся и увидел, что коза идет за ним и всё так же гипнотизирует глазами. Начинало темнеть. А Карпен так и не мог понять, как выйти на шоссе, чтоб идти в город. Наконец, он увидел старухин домик. «Ага! Значит где-то здесь шоссе». К несчастью, возле домика стояла знакомая старушка и внимательно смотрела на идущего Карпена и семенящую за ним козу. Делать нечего, пришлось Карпену к старушке подойти и пуститься в долгие объяснения, что, мол, так и так, ушли козы, вот одна осталась, забирайте ее, пожалуйста, а мне объясните, как на шоссе пройти. И Вы уж не обижайтесь. И вообще, я к Вам в работники не нанимался, а просто так шёл. Мимо. Старуха молча слушала, пока Карпен не закончил речь, а потом тихо дрожащим от гнева голосом произнесла, - - Как это не нанимала!? Я тебе коз своих доверила. А ты!? Где козы? Куда подевал? Упустил? А может, ты их продал? … – и она долго и пристально смотрела на не знающего, чего отвечать Карпена. – Ну, так слушай. Не вернешь мне к рассвету моих коз, так тебя самого в козу превращу. Будешь знать, как разгильдяйничать! Так ты понял? К рассвету. Ровно 33 козы, чтоб привел. Старуха сверкнула глазами, ударила клюкой о землю, развернулась и, с грохотом открыв дверь, вошла в избушку. И с таким же грохотом дверь захлопнулась. И тут к ужасу Карпена домик стал подниматься, из-под него показались нереально огромные куриные лапы, и домик твердой поступью зашагал прочь, в сторону леса. Карпен стоял и смотрел на удаляющуюся избушку, пока она не исчезла в лесу. Потом он еще некоторое время тупо смотрел в ту точку, где скрылась избушка. Стемнело окончательно. На чистое звездное небо выплыла огромная яркая луна. Очнулся Карпен оттого, что почувствовал, как кто-то трется об его ноги. Это была та самая белая коза. Его единственная коза. Карпен некоторое время смотрел на животное, потом спросил, – - Что это? Что происходит? Что это происходит, объясните вы мне! Коза перестала тереться и отошла. - Господи! Что же это такое? И что мне теперь делать? Где я коз этих искать буду?… Нет, ну, что за бред?! Не может быть никаких избушек на куриных ножках. Она просто купила себе такой дом. Нет, дети ей, наверное, купили. Богатые дети подарили своей матушке последнее слово техники. Или это клон такой куриный смоделировали, генетики хреновы! И вот теперь мамаша в таком дому разъезжает. Удобно и практично. Параллельно еще над людьми издевается. Ха! Конечно, очень смешно. Но вдруг Карпен вспомнил, как она замахивалась на него клюкой, а в руках у него оказывался то хлыст (который он, кстати, уже куда-то потерял), то еда. «Ну, может, и не чудо техники и науки» – задумался вновь Карпен. - Что мне делать-то теперь, – снова спросил Карпен у козы. Коза пошла в сторону, потом оглянулась на него, еще прошла, и еще оглянулась, как будто звала куда-то. В лунном свете она выглядела фантастическим монстром с рогами. - Куда идти-то? За тобой что ли? И Карпен угрюмо поплелся за козой, прокручивая в голове всё те же мысли. Пытался разобраться в фактах и событиях, но ничего не мог понять. Чувствовал только, что происходит что-то чудовищное. Вдруг он увидел, что идет вовсе не за козой, а за каким-то человеком в белой длинной одежде до пят и темными волосами до плеч. Карпен внимательно пригляделся. И, правда, человек. - Эй! – окликнул Карпен. Человек остановился и обернулся. – Ты кто? - Я человек. Тоже. Как и ты, – сказало существо женским голосом. И Карпен увидел перед собой белое-белое лицо с черными провалами глаз. – Меня заколдовала старуха. Так же, как завтра на рассвете она заколдует тебя. Карпен молчал и смотрел в черные провалы на лице существа. - Как так заколдует? Что значит – заколдует? - То и значит, что заколдует. Она может. Сам увидишь. … Дело в том, что старуха разводит коз. Вот таким вот необычным образом. Превращает людей в животных и продает их. Деньги зарабатывает. Каждое полнолуние превращает нового человека в козу, самую старую козу продает. У нее всегда 33 козы. Понимаешь? - Но ведь сейчас ты не коза? - Каждое полнолуние все старухины козы превращаются в людей. На одну ночь каждого полнолуния. В эту ночь они могут ходить на двух ногах, разговаривать друг с другом, да хоть с самим собой, но разговаривать! Существо развернулось и медленно побрело дальше. Карпен задумчиво шёл за ним. - Куда мы идем? Может, еще не поздно собрать всех коз, и меня не заколдуют? – тоскливо спросил Карпен. - Нет, это невозможно. Этой ночью нет никаких коз. Они стали людьми и разбрелись, кто куда. Только на рассвете они превратятся обратно в коз, а к полудню сами придут к старухе. Но к этому времени ты уже сам будешь козой. Так всегда происходит. Существо некоторое время молчало, а потом добавило, - - А вообще, это слишком эгоистично, думать только о себе в этой ситуации. Ты так не считаешь? - Нет, не считаю, – пробормотал Карпен. Они дошли до реки и сели на берегу. Карпен задумчиво смотрел на луну, на воду. Воздух дрожал от многочисленных ночных звуков – стрекота, всплесков, кваканья и т.п. Чудо, как хорошо. Если бы не… Блин! - Ведь есть же какой-нибудь выход из положения. Как-то ведь решались подобные проблемы в сказках. Надо кого-то там победить, что-нибудь отыскать. Что-то такое должно быть. Ты должна знать – требовательно обратился он к существу. – Надо убить старуху. Да? Да? Скажи мне. - Нет. Старушек убивать нельзя. Ты что, Достоевского не читал? Потом хлопот не оберешься, – улыбнулось существо. (Такая странная улыбка на белом лице.) – А если честно, убить ее уже пытались. И топором рубили, и ножом резали, и вилами протыкали. Только всё напрасно. Она чуть что, в ворону превращается и улетает. А убийца, представляешь, в волка превращается. Много их тут бродит. Слышишь? Прислушайся. Карпен прислушался, и действительно, где-то вдалеке раздавался протяжный вой, тоскливый и невыносимый. Карпену стало жутко. - Я убегу. Я просто убегу, – прошептал он. - Всё равно на рассвете превратишься в козу. Если к старухе в стадо не придешь, так станешь дикой козой. Но их чаще волки загрызают. Так что я бы еще подумала, бежать или остаться. - Что же, ничего нельзя сделать? Должен быть какой-то выход. Должен! Некоторое время продолжалось тягостное молчание. Вдруг существо приблизилось к Карпену и шепотом стало говорить ему чуть ли не скороговоркой. - Знаешь что! Ходят слухи, что нужно найти какую-то волшебную траву, чтобы превратиться обратно в человека. Поэтому козы всё время едят и ищут эту самую траву. Но никто еще обратно в человека не превратился. Или еще ходят слухи, что надо знать волшебные слова или прикоснуться к магическим предметам. Поэтому многие козы в полнолуние, когда они превращаются в людей, постоянно бормочут таинственные слова. А некоторые, – еще тише добавило существо, – ходят по кладбищам, церквям, монастырям и прикасаются, прикасаются, ко всему подряд. И тоже ничего, безрезультатно… – Существо остановилось на мгновение и продолжило дальше. – Но послушай, что я тебе скажу. Это всё неправда. Это не способ. Я одна знаю правду, – уже в самое ухо шептало существо. – Однажды в полнолуние я пошла к старухе, чтобы попросить превратить меня обратно в человека. Это ведь в ее власти. Так вот. Старухи дома не оказалось. Но там сидел кот. Огромный пушистый черный кот с горящими зелеными глазами. Я расплакалась, когда поняла, что старухи нет дома. Сижу плачу, а он вдруг подходит ко мне и начинает об ноги тереться. Мурлыкает. Вроде как утешает. А потом…слушай… Ты меня слушаешь? - Слушаю, слушаю, – отозвался тоже шепотом Карпен. - Потом этот кот говорит мне человеческим голосом – «Что, плохо козой быть?». Я удивилась сначала, даже плакать перестала. Потом спросила у него, где старуха. «А зачем тебе? – спрашивает. – Она в полнолуние на метле летает. По делам». Я ему говорю – «Мне надо. Хотела попросить ее обратно меня превратить. Как ты думаешь, превратит она меня обратно или нет». А он мне – «Ну, это вряд ли. Она злая. То есть не злая, да только зачем ей? У нее бизнес, сама понимаешь. Зачем ей тебя обратно превращать. Ей тебя продать хочется, а не в человека превращать». Я опять заплакала. Вдруг чувствую, встал он у меня за спиной на задние лапы, размером с меня стал, представляешь. Лапу мне на плечо положил и прямо в ухо говорит – «У старухи есть книга. Одна единственная. Она ее в комоде хранит. Так я ее прочитал, потому что я не просто кот, я – кот ученый, как ты могла уже заметить. Так вот. Эта книга обо всём на свете. И не подумай, что она толстая, вовсе нет. Но сложная книга, не сразу разберешь, что к чему. Так вот в этой книге написано, что невозможно превратить в животное лишь того человека, который знает главное отличие человека от животного». Вот. Так он мне сказал и вернулся после этих слов в свое кошачье положение и прежние размеры. Ушел к печке мыться. А потом посмотрел на меня еще раз, сверкнул своими зелеными глазами и сказал – «Пока». Ужас! Не помню, как ноги оттуда унесла. Но зато секрет узнала. Только вот теперь я всё думаю, что же это за главное отличие. А? Чем человек от животного отличается? Скажи мне. Карпен удивленно посмотрел на существо, - - Как чем!? Человек… э-э-э…ну, книжки читает, разговаривает, дома строит…э-э-э…по интернету шарится… ну, эти… компьютеры всякие придумывает. - Нет. Это не главное, – твердо сказало существо. – Компьютеры – это недавно, да и не всем доступно. И книжки читают не все. А разговоры, так животные тоже много всяких звуков издают и что? И дома строят, норы всякие. Нет, всё одно и тоже. Рождаются, умирают, детей рожают, воспитывают их. Нет, всё не то. Подумай еще, – умоляюще произнесла она. Карпен задумался. Долго смотрел на речку, на луг за рекой, на небо, на луну в небе. Звездное небо… Лег на спину и стал смотреть на звезды. Смотрел, смотрел, пока не закружилась голова. И звезды закружились над Карпеном. Как безумные. Нет, ничего не мог Карпен придумать. Вроде всё одинаково. И песни они поют и вполне хитрые вещи делают. Замучался совсем Карпен. Заметил, что уже светать начинает. И стало ему страшно. «Неужели я больше не буду человеком. Как странно, что такое может быть. Нет, ни за что! Так нельзя! Это всё неправда. Это не может быть правдой. Старуха наврала, и эта… тоже насочиняла. Да нет, это я сам всё наверняка придумал. И поверил. Это я от нервного истощения. Перенервничал и поверил в какую-то ерунду. А верить нельзя. Нельзя поддаваться внушению. Все врут. Все. Все люди. Врут. Сочиняют. Постоянно и беспардонно. Придумывают небылицы и внушают друг другу. Да, и это главное отличие, – вдруг осенило его, – конечно, это главное отличие. Они постоянно врут, себе и каждому встречному». Карпен подскочил и проснулся. Увидел, что сидит в своей кровати дома. «Блин! Ну и сны!» – подумал Карпен. Хотя каждому ясно, что это был не сон. А всё так на самом деле и было. Новогодняя Снуппи сидел перед дверью и ждал чудес. Снуппи сидел в кресле и смотрел на дверь. Сидел в своей каморке и ждал чудес. Там за окном обычное небо. Черное небо с редкими неяркими звездами. Черные силуэты елей. Старые сосны. Снуппи было много лет. Много. Он давно ждал чудес. И не сказать, что безуспешно. Нет. Он сталкивался с чудесами тут и там всю жизнь. И это его очень радовало и утешало. Но иногда ему становилось грустно, он садился в кресло и ждал их. Хотя это, как известно, самый малоперспективный способ с ними встретиться. Он знал это. Нужно непременно куда-то тащиться, в чем-то участвовать, с кем-то спорить, одним словом, вступать в контакты. И тогда чудеса валом валили, только успевай удивляться. Только сегодня он не хотел контактов. А чудес хотел, как обычно. Тем более ночь стояла не обычная. Ночь стояла самая, что ни на есть странная. Та самая ночь, когда Новое Время сменяет Старое. Несомненно, сказочная ночь. Потому что никто не знает, что это за Новое Время, никто не видел Старое и не может ничего определенного о нем сказать. Но все уверены, тем не менее, что сменяет. Даже как-то шалеют от этой уверенности и этого волшебного чувства. В дверь постучали. Снуппи насторожился. Прислушался. Снуппи опасался стука в дверь. И мы все вполне его понимаем. Постучали снова. Снуппи встал и на цыпочках подошел к двери. Посмотрел в глазок. Перед дверью в тусклом свете фонаря стояла Снегурочка. Очень красивая. В сверкающей короне и шелковом голубом одеянии с белоснежным пушистым воротником. Вся в блестках. Ослепительная. Улыбалась фантастической улыбкой. Снуппи обрадовался и быстро распахнул дверь. Но… Перед ним стояло нечто высокое…, очень худое…, в черной одежде до самых пят… Черный капюшон спадал на глаза, и открытыми оставались только узкие бледные, даже синюшные губы и острый неестественно белый подбородок… И … В руке у этого существа была коса. Темно-синие ногти, длинные костлявые пальцы судорожно сжимали косу. Острие сверкало над капюшоном. Смерть!? Снуппи только глубоко вздохнул – «Ох!», и с грохотом захлопнул дверь. «Нет. Только не это!». Выдохнул. Задвинул засов и прислонился спиной к двери. Сердце бешено колотилось, в ушах шумело, дрожали ноги и не вздохнуть, не вздохнуть. Немного отдышался. Сквозь затихающий шум в ушах расслышал стук в дверь. Опять. Прямо в спину. Заставил себя повернуться и взглянуть в глазок. Снегурочка. Там стояла прежняя сверкающая блестками и улыбкой Снегурочка. Но мало этого. Помимо Снегурочки Снуппи увидел своих родителей, улыбающихся ему в лицо. И Бог мой! За ними стояли бабушки и дедушки, тети и дяди, братья и сестры, прабабушки и прадедушки, и какие-то совсем дальние родственники. Огромная толпа. Большинство из них уже давно умерли. Но вот же они стоят, с пакетами в руках и улыбками на лицах. Снуппи увидел, как мама встревожено спросила Снегурочку – «Что же он не открывает? Может, что случилось!?». «Нет, нет. Все в порядке. Сейчас откроет»,– не прекращая улыбаться, ответила Снегурочка. «Будь, что будет»,– подумал Снуппи и открыл. На этот раз Смерти не было. Перед ним стояло всё его семейство, по большей части покойное, во главе со Снегурочкой. – Здравствуй, дорогой Снуппи! – торжественно произнесла Снегурочка. – Здравствуй, милый! – ласково сказала мама. – Здравствуйте, – чуть слышно пролепетал Снуппи. После некоторой паузы добавил громче – …дорогие гости. Снегурочка с прежней безоблачной улыбкой обратилась к гостям с приглашением «входить, не стесняться, располагаться и чувствовать себя, как дома». Снуппи прижался к стене, давая родственникам дорогу, с ужасом смотря на эту нескончаемую вереницу как будто бы близких ему людей, проникающих в его очень маленькую каморку. Последней вошла Снегурочка. Когда она проходила мимо него, Снуппи явственно почувствовал, как повеяло холодом. «Ничего, ничего, – сам себе сказал Снуппи, – так и должно быть. Она же Снегурочка». Войдя в комнату, Снуппи изумился небывалыми размерами своего жилища, грандиозными. Посередине огромный стол, которого сроду у Снуппи не было. Откуда-то взялось великое множество стульев и табуретов. Родственники уже заканчивали праздничные приготовления, вынимая что-то последнее из своих пакетов и выбрасывая пустую бумагу в сторону, прямо на пол. Стол был заставлен бутылками, бокалами, вазочками и мисочками, конфетами и разными разностями. В комнате стоял невообразимый гвалт. Гости смеялись, говорили, ссорились и мирились. Снегурочка торжественно восседала за дальним концом стола, искрилась прежней улыбкой и ласково смотрела куда-то в никуда, по-видимому, никого не видя и не слыша. На столе ярко горели десяток высоких свечей, а по стенам нервно мигали гирлянды разноцветных лампочек. Между дверью и окном стояла елка, усыпанная блестками и конфетти. Снуппи некоторое время смотрел на всё это, пытаясь сосредоточиться и выработать план действий. Вдруг наступила тишина, все расселись по своим местам. Лишь тихий шорох. Обрывки бумаги шелестели на сквозняке. Снуппи увидел, что одно единственное место осталось не занятым. Напротив улыбающейся Снегурочки. Остальные тоже улыбались, в радостном ожидании глядя на хозяина. Снуппи подошел к свободному стулу. Сел. Потом встал. Потом снова сел. Потом, чувствуя на себе все эти радостные ожидающие взгляды, Снуппи решил, что должен сказать приветствие, а также поздравление, а также, может, что-то еще, торжественные и теплые слова. Он встал. Взял бокал с вином. Все, как по команде тоже взяли бокалы. Некоторые попытались встать. Потом сесть. Потом снова встать и сесть. В общем, все волновались. – Дорогие, друзья! – Снуппи обвел взглядом стол, увидел восторженное выражение лица Снегурочки и уставился в свой бокал. – Я рад… вас всех видеть… Никак не ждал, что вы обо мне вспомните… И так сразу все вместе… Не ожидал… В эту чудную ночь хочется пожелать вам всем … – Внезапно Снуппи вспомнил, что большинство из них уже покойники. «Господи! Что им пожелать!?» … – Счастья вам! – громко крикнул он и смело взглянул на гостей. – Радости…, – добавил уже несколько тише. Далее образовалась неудобная пауза. И Снуппи быстро закончил, – Выпьем же в этот радостный час за всех нас! Все повскакивали со своих мест и начали шумно биться бокалами, смеяться, пить. А потом опять начался жуткий гвалт. Снуппи сел, выпил и молча смотрел на радующихся родственников. Постепенно разговор зашел о прежних временах, гости по очереди рассказывали удивительные и увлекательные, страшные или забавные истории, происходившие с ними в жизни. Каждый рассказ шумно обсуждался и плавно переходил в повествование следующего родственника. Все эти истории уже не раз звучали на прежних семейных торжествах, но, тем не менее, Снуппи некоторое время внимательно слушал. Потом сообразил, что очередь дойдет и до него, и стал предусмотрительно вспоминать какую-нибудь интересную историю из своей жизни. Вспоминал, вспоминал, и, наконец, понял, что не может рассказать своей семье ничего забавного и увлекательного. Вся его жизнь состояла из бесконечной вереницы сомнительных идей, постоянно сменяющих друг друга, причудливых хитросплетений мыслей, догадок и гипотез, непрекращающихся споров с самим собой. Было бы полным абсурдом вводить в курс его сумбурных размышлений кого-либо, тем более родственников. А то, что происходило с ним в реальной жизни, было хоть и не менее увлекательным, чем у остальных, но совершенно его не интересовало и не радовало. Скорее ему досадно было пересказывать эти и так всем известные истории из жизни. Снуппи совсем сник от этих раздумий, но тут случайно заметил у себя белую бороду, спускающуюся на грудь, и одеяние Деда Мороза. На голове шапка. Ну и дела! Снуппи был Дедом Морозом в эту ночь. «В таком случае я не обязан рассказывать историю», – быстро решил он. – «Совсем не нужно. Я же Дед Мороз. Я должен просто всех выслушать и раздать подарки. И никому не нужны мои дурацкие истории. Что же я могу подарить всем этим людям?” Снуппи тревожно оглядел комнату. Не так уж много здесь вещей. Несколько картин, любимая книга, посвященная жизни мхов и лишайников, устройство для ловли бабочек, недавно приобретенный аппарат, превращающий все оттенки серого в любые цвета радуги, песочные часы в бронзовой оправе, хитроумное приспособление по перегонке березового сока в чудодейственный нектар, маленький прибор, преобразующий душевные порывы в электрическую энергию. (Последнее слово науки и техники. Прицеплялся к мочке уха (совсем как клипса) и очень спасал Снуппи темными зимними вечерами, когда отключали свет). Снуппи доставал из многочисленных ящиков и тайников какие-то давно забытые сувениры, книги, засохшие цветы. И дарил, дарил, дарил, говорил что-то, желал, улыбался, жал руки. А родственники всё не кончались. В ход пошла посуда и мебель. Краем глаза Снуппи наблюдал, как Снегурочка подходит к каждому, получившему подарок, берет его за руку и выводит из комнаты. Но, странное дело, каждый раз, когда Снегурочка скрывалась в проеме двери, Снуппи казалось, что она превращается из белой девушки в черную костлявую фигуру, а, входя в комнату, опять превращается в блестящую красавицу. И вот Снуппи отдал последнему гостю свой перочинный ножик и остался один. Заметил, что у него нет больше ни бороды, ни шапки, ни шубы. Он был одет в свою старую одежду. Вскоре вернулась… Но на этот раз она не стала превращаться в Снегурочку. В комнату вошла Она. Медленно подошла к елке, дотронулась до нее. Елка в ее руке превратилась в косу. Конечно, это была Смерть. Снуппи понял это с самого начала. Ведь он не слишком-то верил в сказки, во всякие там снегурочки и деды морозы. Он предчувствовал, что всё это неспроста. Все эти умершие родственники. Смерть стояла перед ним, и он стоял перед Смертью. Они ждали некоторое время, кто заговорит первым. Размеры комнаты удивительным образом уменьшились до прежних, крохотных. На маленьком столе неровным огнем догорало несколько свечей. Наконец, Снуппи дрожащим голосом спросил, - – Зачем ты пришла? – Мне показалось, что тебе грустно. Я решила, что смогу тебя развлечь, - каким-то хриплым и глухим голосом произнесла Смерть. Слова она произносила медленно и внушительно. Снуппи с опаской взглянул на лезвие, сверкающее в свете новогодних лампочек у Смерти над головой. – Не надо мне никаких развлечений. Я как-нибудь так … обойдусь. Спасибо, конечно. Но действительно, не стоит, – пробормотал Снуппи. Смерть некоторое время стояла молча и неподвижно перед Снуппи. – Боишься меня? – спросила она. – Нет. Не боюсь… А может, боюсь немного… Может, даже сильно… В любом случае, я тебя не хочу. Это точно, – твердо сказал Снуппи прямо Смерти в лицо. – Я жить хочу. Жить и получать удовольствие. Смерть стояла неподвижно. Тут Снуппи вдруг заметил, что у неё дрожит подбородок. И рука, в которой была зажата коса, тоже слегка дрожит. И лезвие над головой тоже. Слегка. Снуппи теперь пожалел, что обидел ее. Он сосредоточенно смотрел на вздрагивающие отражения лампочек на лезвии. Смотрел, пока глаза не заболели от напряжения. Внезапно Смерть развернулась и стремительно подошла к окну. Уставилась на что-то сквозь свой капюшон. Потом медленно опустилась на табурет, стоящий у окна. Продолжала смотреть в окно. Косу прислонила к стене. Коса мгновенно превратилась в новогоднюю елку. – Я знаю, я страшная. Уродина. Меня невозможно любить. Я всем мешаю. Всё порчу. Смерть опустила голову. Почти неслышно бормотала: «невозможно… невозможно…». В Снуппи возникло естественное желание утешить несчастную женщину. Сделав несколько шагов по направлению к Смерти, он осторожно заговорил, - – Ну, почему же? Тебя многие хотят. Ждут. Ты же сама знаешь, что многие. – Многие!? Посмотри на них. Калеки! – истерично крикнула Смерть. – Слабые, ни на что не годные калеки. Хотят меня! Какое убожество! … Жалкие попрошайки! Они не хотят, они требуют, они навязываются мне. Не очень-то это вежливо… Навязываться… И неправда всё это, – вдруг тихо сказала она, – ничуть они меня не хотят. Одно сплошное вранье. Нет. Им просто слишком больно. Так больно, что они согласны на меня. Но как только они находят наркотик, любой наркотик… Всё, что угодно, что избавляет их от боли. И всё. Им дела больше до меня нет. Они думать обо мне не хотят. Смеются надо мной. Нет. Это не любовь. Совсем не любовь. Снуппи понял вдруг, что это – тот самый момент в его жизни, когда он сможет узнать, наконец, узнать ответ на вопрос, давно его мучивший. Он столько думал об этом. И вот она сидит перед ним. Совсем не страшная. Даже какая-то очень своя, родная. Он осторожно подошел ближе. Совсем близко. Сел рядом на корточки и попытался заглянуть под капюшон. Безуспешно. Ничего не видно и она отворачивает лицо. Что там? Пустые глазницы? Закрытые глаза? Наверное, что-то кошмарное. – Послушай. Ты знаешь. Наверняка. Что это болит? Что-то внутри. То чуть заметно, то так сильно, что хоть кричи. Хоть плачь. Что это? Чему там так болеть? Ты должна знать. Мне кажется, ты должна… И Снуппи вопросительно уставился на черный капюшон. Смерть молчала. Только еще крепче сжала губы. Синие губы. Ужасные. И каким холодом от нее веяло! Снуппи не выдержал и почти закричал, - – Посмотри на себя. Как тебя любить!? Ты ужасна. Ты ведешь себя, как пьяная, безумная. Истеричная стерва. У тебя нет глаз. Тебе всё равно, кого. Ребенка, старика, гения, глупца, подлеца, любимого или никому не нужного. Тебе всё равно. У тебя нет глаз! Если бы ты знала, как это трудно – кого-то найти, что-то сделать, что-то понять. Иногда на это уходит целая жизнь. Да ты хоть знаешь, что такое жизнь!? Откуда тебе знать! Но что ни делай, всё бестолку. Ты всё равно придешь и уничтожишь. Одна мысль о тебе уже не даст никому жить спокойно, свободно. Страшная уродина! Подлая тварь!!! – Ты не смеешь мне такое говорить! – Смерть вскочила, схватила елку, которая тут же превратилась в косу. Табуретка отлетела в сторону. – Кто бы стал ценить, кто бы вздумал понимать, если б не было меня! Ты не можешь меня обвинять… Вдруг она замолкла. Потом продолжала тихо, запинаясь, как будто ей трудно было подбирать слова, - – Ты не понимаешь… Не можешь понять… Ты не должен сердиться на меня… И мне нет смысла извиняться… Это не моя вина, что я есть… Меня придумали такой. Тебя придумали таким, как ты есть, а меня такой… И ты не можешь сердиться на меня. Это не моя вина… что так получилось. Так уж случилось, что я есть в твоей жизни. Что ж теперь? Мы обречены быть вместе… Пока ты дышишь, пока чувствуешь я буду с тобой… Я понимаю, что это ужасно, что от этого можно сойти с ума. Впасть в отчаяние… Это как западня… как лабиринт… Быть со мною вместе… всегда… И… знаешь, что там так болит? У тебя внутри… Я тебе скажу… – Она подошла совсем близко к Снуппи. – Так болит мысль, от которой не избавиться, неосуществимое желание, неразрешимая задача. Невозможность. Она болит иногда невыносимо! Невозможность сделать, невозможность изменить, невозможность выразить то, что чувствуешь, невозможность понять и быть понятым… Невозможность быть свободным… А у тебя, действительно, болит? Да? Снуппи смотрел на неё круглыми глазами, открыв рот. В синие мертвые губы, в черный капюшон. И вдруг он увидел, как синие губы растягиваются в улыбку. – Болит? – хриплым шепотом спрашивала она и улыбалась. Он не мог отвечать. Наконец, с трудом произнося слова, очень тихо сказал, - – Зачем ты пришла? – Мне показалось, что тебе грустно. Я решила, что смогу тебя развлечь, – прошептала Смерть чуть слышно. Потом они молчали. Потом Смерть добавила: – Мне, наверное, следовало бы сказать, что я очень сожалею, что тебе приходиться думать обо мне. И это мешает тебе жить. Но я не стану врать. Всё равно, я – подлая тварь, – Смерть снова растянула мертвые губы в улыбку, – и вынуждена признаться, что мне приятно, когда обо мне думают… И, хоть это эгоизм с моей стороны и наглость в высшей степени, но мне бы хотелось, так хотелось бы, чтобы ты помнил обо мне. Долго. Очень долго. Всегда. Снуппи всё смотрел в эту улыбку, пока не увидел, что перед ним стоит только коса, и черная тряпка прицепилась к ней и развивается на сквозняке. Да нет. Это просто ёлка стоит. И лампочки мигают. Антон Айсбергер Как Карпен деньги зарабатывал. (Версия №2) Кончились как-то у Карпена деньги, и решил он сделать себе новые. Пришел к своему Большому Другу и говорит – так, мол, и так, я уже не маленький – карманы у меня выросли – надо туда чего-то класть, вот я и пришел к тебе за мудрым советом, да за перспективой. А Большой Друг и говорит – это ты весьма кстати пришел, потому как я вот сейчас до обеда еще работаю, а завтра после обеда уже не работаю, ибо время мое тоже не стоит на месте и ждут меня новые земли и новые преимущества. Посему передам тебе все свои полномочия и научу что и как. Нам такие люди нужны, только приготовься к трудностям – денег будет много, а от них, как известно, все зло. Даю тебе сегодня время до подумать, а завтра как надумаешь – приходи – я буду тебе показывать все хитрости нашей тонкой работы. И с тем отправил Карпена восвояси. Подумал Карпен, подумал, погулял километров 20, головушку покручинил, раскручинил обратно и на другой день пошел к Большому Другу навстречу перспективе. А тот уже ждет его, дожидается и Большой Чемодан упаковывает мимоходом. Взял он Карпена за руку и подвел к Большому Компьютеру. Вот, говорит, смотри – это будет твоя работа, будешь сидеть за Большим Компьютером, да на монитор поглядывать. Как увидишь Главную Суть – так сразу зови Самого Главного Начальника, а что потом будет – это уже не твоя забота. Работает этот агрегат уже много-много лет, его еще мой прапрапрапрапредшественник запускал, а кто софт писал – то и самому Самому Главному Начальнику неведомо. Наперед тебе наказ – два раза в неделю пыль с монитора смахивать, да если станет скучно – можешь по кнопкам постукать – они все равно к компьютеру не подключены, чтобы не тревожить его работу всякими посторонними прерываниями. Ну и если какая делегация придет посмотреть – как и что – ты уж не стесняйся – стукай во всю ивановскую – они это любят и может даже похвалят за рвение. Сказал – а сам схватил Большой Чемодан в охапку и убежал в неизвестном направлении. И стал Карпен работать. Поначалу тяжко ему пришлось, потому как очень хотелось узнать – что да как, да почему. Но постепенно-постепенно привык, поутих, да пообтесался. Придет, бывало, на работу, сядет за стол и на монитор смотрит. Час смотрит, два смотрит, поспит маленько, чаю попьет и снова смотрит. А скучно станет – по клаве постукает от души. А Главная Суть редко появлялась. Жужжит компьютер, а на экране ничего. Тока заставка мерцает. Один раз, правда, где-то через неделю, как Карпен устроился, мелькнуло что-то на экране – ну Карпен, как обучен был, позвонил Самому Главному Начальнику, тот прибежал запыханный, распечатал с Большого Компьютера пару листиков, схватил их жадно и унесся стремглав к себе в вотчину. А Карпен дальше ни с чем сидеть стал. Так и работал. И вот дали Карпену первые деньги. Много дали. Даже с премией. Поначалу Карпен удивился. Но как ему растолковали сотрудники – поначалу все они удивлялись, но привыкли. И ты, говорят, привыкнешь – дело молодое и нетрудное. И Карпен привык. Потом, когда дали вторую зарплату, Карпен призадумался. Тут уже никто Карпену ничего не объяснял, наверное, потому, что все тоже задумывались, и в задумчивости им было не до Карпена. А когда дали Карпену третью зарплату, он уже начал беспокоиться. Денег было уж что-то слишком много, и куда их девать, он не знал. Сперва пробовал понакупать всяких полезных вещей. Купил все что мог, но деньги остались еще, а больше покупать вещи было без надобности. Пробовал было пропивать, но не успевал – зарплату выдавали регулярно, а тут еще начальник намекнул о повышении. Тогда Карпен начал раздавать деньги нищим, и сперва было вроде неплохо. Нищие охотно деньги брали, но потом, накопив капиталы с карпеновских подаяний, ленились и уже не ходили попрошайничать. Нищих становилось все меньше и меньше – и вскоре Карпен не мог найти ни одного нищего, сколько ни колесил по городу. Один раз хотел было Карпен положить деньги на сберкнижку, но вовремя сообразил, что на сберкнижке деньги будут только увеличиваться от процентных надбавок, и в ужасе бежал от сберкассы. А денег становилось все больше и больше. Уже не то что карманов не хватает, а и дома все забито деньгами и вещами. И сами вещи тоже забиты деньгами. Стал он вспоминать – что говорил ему Большой Друг и вспомнил, что тот говорил – «деньги – это зло». Позвонил он ему и пожаловался – мол, так и так, убедился я, что слова твои истинные и нету мне теперь никакого житья и покоя. А тот в ответ по трубке только рассмеялся – я, мол, и сам это знаю прекрасно, и потому то убег оттуда вовремя, тебя на свое место поставив. Узри ж теперь весь трагизм ситуации и плоды лелеемой тобою перспективы. А я сейчас работаю в другом ключе и мне тут хорошо и снежно. От таких слов Карпен опечалился и трубку положил, стеная. И главное, Карпену по голосу из трубки почувствовалось, что Большому Другу в самом деле там очень хорошо и снежно, отчего Карпену стало еще более тяжко. Пришел он к Самому Главному Начальнику и говорит – погода сегодня хорошая, товарищ начальник, птички поют, и солнышко светит не по-зимнему, а как бы мне уволиться? Самый Главный Начальник руками замахал и ответствовал: «Что ты, Карпен, что ты! И речи быть о том не может, чтобы тебя уволить, ибо кадр ты ценный и незаменимый, и один с Большим Компьютером управиться можешь. И вообще у меня на столе вот лежит приказ о назначении тебя Главным Инженером с соответствующим повышением по тарифному разряду и надбавками за интенсивность!» От таких слов Карпен не выдержал и возопил! И вопль его был ужасен, ибо понял он мировую энигму, трагизм своей участи и неизбежность происходящего. И вышел из офиса Самого Главного Начальника, побелев от горя и почернев от гнева. Ночью Карпен много пил. И курил. Так много пил, что не помнил – сколько выкурил. И так много курил, что не помнил – сколько выпил. На другой день он пришел на работу с мрачным взглядом и неумолимым решением покончить. Подключил клавиатуру к Большому Компьютеру, вставил диск с Quake IV и стал играться. Игрался зло и мстительно весь день. И потом еще день. И еще… и еще… и еще…. И так игрался где-то месяц. Через месяц прибегает Самый Главный Начальник, и спрашивает – а как бы насчет сути? А Карпен демонстративно показывает на экран, где валяются свежерасстрелянные кишки и театральным голосом отвечает – вот, мол, вам всем суть, нате и подавитесь, сволочи капиталисты! Начальник поседел прямо на глазах, подогнул ноги в ужасе, потом подпрыгнул, и унесся куда-то за Главным Администртором (ибо все администраторы, тем более главные, находятся не где-нибудь, а где-то и за ними бежать надо именно туда). Пришел Главный Администратор. Поковырялся в Большом Компьютере и говорит – все, мол, баста, работать оно не будет, ибо все прерывания у него в крови и ошметках. И шнур от клавы, выдернутый с мясом и окровавленный, показывает. «А может все таки будет?», – с надеждой и дрожью спрашивает Самый Главный Начальник. «А может и будет», – охотно согласился Главный Администратор, – «Но только сути от него не ждите, ибо суть его погребена под останками фрагов». На другой день Карпен получил выговор и был понижен в должности. Дали ему трехтысячностраничный том инструкций по языкам программирования, да два диска с хэлпами на немецком языке и сказали – «Делай!». И стал Карпен делать свою работу в поте и муках и получать за это совсем уже небольшие деньги, которых едва хватало на пиво и колбасу. Но он был счастлив, и ни к каким перспективам уже не стремился. Мечта Была у человека мечта, зеленая и пушистая как икра. И человек ее лелеял, холил и потакал в нежности радужных предвкушений. Пошел он как-то в мебельный магазин покупать стул для офиса – видит – стоит его мечты реальное воплощение. Все такое же, как он давно ожидал и надеялся. Взял он ее за руку, отвел к себе домой и сказал: "Живи, и воплощай". И стала мечта жить и воплощать себя до всех пушистых подробностей, а человек – радоваться и потакать ей помалу. Потакал-потакал... потакает-потакает и отпустит. Так он ее такал, такал и дотакался до того, что воплощение потеряло свою воплотительность. Тогда он отвел ее обратно в мебельный магазин. А стул себе оставил. Потому как стул – он предмет косный, и потаканию не присущ. Притча о пиве Собрались как-то три товарища пивка попить в скверике. Литр по литру – зашел разговор о высоком. "Жизнь – прекрасна и удивительна...", – начал один, – "кажный ея момент нада всячески использовать и потакать самым мелким сваим желаниям. Вот я например пью пиво – и это хорошо. Я хочу и я пью". "Ну ты и дуррррак", – икая, возразил второй, – "Ну ты и дурррак. Жизнь – полная лыжня – сидим, как три дурака пьем это поганое пиво, по утрам щупаем свое рюкзачное брюхо и мечтаем с завтрашнего дня делать зарядку, начать новую жизнь и помириться с женой. А приходит вечер – и снова опускаемся на самое дно своего я". Тут встрял, наконец, третий, недобитый интеллигент в тапках и бороде: "А какая разница – в природе царит всеобщий закон: кто-то ходит на работу, а кто-то водит экскурсии по чебуречным. Все логично и подчинено единому неизвестному ходу обстоятельств. И вы оба также подчинены этому правилу, как и наше пиво за полтинник или та дура продавщица, что нам его продала – ее дурость запрограммирована во всеобщем хаосе событий" А потом все трое ужрались вусмерть, и расползлись по домам. А там получив от жен, кто сковородкой, кто скалкой, а кто просто ногтями по морде, легли спать. Так как завтра понедельник – день рабочий и страна ждет своих героев. Про бабушек В одном доме одного города жила бабушка, которая любила голубей. И из-за этой любви она часто покупала в соседнем магазине кулечек пшена, который рассыпала возле лавочки, или под окном своей бабушкиной квартиры, чтобы голуби увидели это пшено и поели его. Голуби, благодаря своему острому зрению и вечному аппетиту, замечали желтые зернышки, слетались и клевали, кушая бабушкино пшено. Любили ли они за это бабушку, или любили только одно пшено без бабушки – трудно сказать. В этом же доме этого же города, но в соседней квартире жила другая бабушка, которая напротив, не любила голубей, а проще говоря, их ненавидела, за то, что они гадили на голову памятника Ленину, на который выходили окна ее хоть и другой, но, тем не менее, бабушкиной квартиры. Ленина же она напротив очень любила (хотя любил ли ее Ленин – трудно сказать). Из-за этой любви ее ненависть к голубям еще больше обострялась, а заодно и к первой бабушке, которая этих самых голубей кормила пшеном. И эта вторая бабушка решила завести кошку, которая охотилась бы за голубями, сохраняя в чистоте голову памятника вождю. Кошка любила голубей. Есть. Любила ли она вторую бабушку – трудно сказать. И уж тем более трудно сказать – любила ли она первую бабушку. Но то, что голуби не любили кошку – это ясно совершенно определенно, ибо, когда она подкрадывалась к ним – они взлетали и недовольно летали вокруг, жадно глядя на недоеденное пшено. С другой стороны, если бы кошка была умнее, чем обычно бывают кошки, она бы сообразила, что первая бабушка оказывает ей услугу, прикармливая голубей и заставляя их опускаться на землю, что было очень удобно кошке. Первая бабушка естественно не любила кошку. А через кошку она не любила и ее хозяйку – вторую бабушку. Любила ли она Ленина – трудно сказать. Но если бы бабушка была умнее, чем обычно бываю бабушки, она бы сообразила, что, в самом деле, сытые голуби имеют свойство гадить на голову памятника вождю. Но даже если бы бабушка любила Ленина – любила бы она его больше чем голубей – трудно сказать. Бабушки часто ругались. Кошка и голуби не ругались, отчасти потому, что кошки не понимают по голубиному и наоборот, и еще потому, что бессмысленно ругать того, кто хочет тебя съесть, как и того, кто хочет от тебя улететь, чтобы его не съели. Но даже если бы кошка и голуби понимали друг друга – ругались бы они – трудно сказать. А бабушки ругались часто. Когда первая бабушка начинала сыпать пшено у лавочки или у себя под окном, выходила вторая бабушка и начинала ругаться. Но как только выходила кошка – первая бабушка не выдерживала и начинала ругать вторую бабушку за жестокое отношение к голубям. И так они увлекательно ругались до самого вечера. Любили ли они ругаться – трудно сказать. Как-то раз первая бабушка не выдержала и умерла. Пшено никто не сыпал. Голуби не летели. Кошке не на кого было охотиться, и она весь день лежала дома. Вторая бабушка вышла во двор – а ругаться ей не с кем. И она заплакала. Отчего – трудно сказать… Сказка про глупых негров В одной африканской деревне жили глупые негры. И было у них в деревне два колдуна – один честный, а другой – врун, каких мало. Вот наступила как-то в их местности страшная засуха. Неделю, вторую... по такому поводу приходят они, значит, к колдунам и спрашивают – не будет ли дождя на днях, а то урожай маиса, да батата на полях гибнет и грозит голодом всему их африканскому населению, так что даже самим колдунам никаких даров может не достаться. Ну, колдуны принялись скакать вокруг своих костров, призывать духов и молить их об осадках. Первый колдун кончил плясать, почесал затылок и говорит – увы, мол, извиняйте братцы, но дождя не будет ни завтра, ни послезавтра, ни вообще через месяц. Серьезная, мол, авария и лучше уж рыть колодец, чем зря скакать, да на небо пялиться. А второй колдун чесать ничего не стал – сразу завопил радостным голосом, мол, спокуха, все будет нормалек – польет как из ведра не позже чем через три дня, аккурат в четверг пополудни. И добавил, мол, несите дары за хорошо проделанную работу... Ну, глупые негры этому прогнозу очень обрадовались – засуетились весело, натащили ему всякой всячины, и даже на руках покатали от чувств. А первому колдуну ничего не дали за его мрачный прогноз, более того – маленько наказали, а точнее, съели на всякий случай, чтобы не огорчал более народ печальными перспективами. Надо сказать, что дождя так и не пошло ни в четверг, ни через месяц, ни даже через два. Урожай у негров погорел на корню, и пришлось им объявлять гуманитарную катастрофу и получать помощь из-за границы. Но главное не в этом, а в том, что не стоит, подобно первому колдуну, тыкаться со своей голой и никому не нужной правдой, тем более в трудные времена, когда народ озлоблен и сам требует чуда. Лучше маленько соврать, зато и себе сделать приятно, и других осчастливить позитивной надеждой. Люди это любят и ценят. Пусть даже и в ущерб себе да реальности. Новости из мира науки Автоматический Брежнев Интересные исследования речей выдающегося в различных аспектах вождя трудового пролетариата (пояснение для самых маленьких – генсека СССР Брежева) были проведены недавно в лаборатории нейролингвистики и речевого анализа института речи. Монотонность тирад, разбавляемая живописными вставками типа (аплодисменты), (бурные аплодисменты) и (аплодисменты, переходящие в овацию) не могли не привлечь внимания тонких специалистов. Разумеется, сам генсек своих речей не писал, за него работал штат специально обученных спичмейкеров. Но ученые выяснили удивительные подробности: оказывается, заря компьютерной, а тогда и просто вычислительной техники, коснулась и самых высоких эшелонов власти. Бросила тень она и на лик вождя. Анализируя речевой баланс и структуру текста выступлений Леонида Ильича (благо макула... литературы по этой теме было издано немало, включая газетную периодику), ученые пришли к неожиданному выводу – в написании речей товарища брежнего активно использовалась ЭВМ. Более того, основная структура речей, с вставками из библии коммунизма – капитала, и нового завета – ленинских трудов, сочинялась машиной. Современные программы – стихоплеты и рифмометры – бледные подобия перед разработанной специалистами Киевского математического института программой речесложения, специально заказанной для генсека СССР. Это тем более поражает, поскольку в эпоху перфокарт и перфолент возможности ЭВМ выглядят смехотворно в свете нынешних мощностей, даже несмотря на то, что для этих целей была использована знаменитая в свое время машина БЭСМ-6. К такой гипотезе ученых подтолкнул ряд особенностей, а именно пространность высказываний, их монотонность и общая громада текста, в речевом эквиваленте тянущая на несколько часов. Было почти очевидно, что живому человеку такая работа не под силу, в силу же (каков каламбур!) своих человеческих сил (снова каламбур!!). И вот современные исследования укрепили специалистов в своей догадке. В настоящее время ведется поиск тех самых перфокарт, с помощью которых писались речи Брежнева. Ученые не теряют надежды, а также ищут контактов с теми, кто принимал участие в грандиозном социалистическом труде, и был безусловно строжайше засекречен. Знания этих людей существенно бы продвинули успехи современной лингвистики, не говоря уже о коммерческом интересе компьютерных компаний. Однако на вопрос «А не использовалась ли какая либо еще программа для составления речей Ельцина или нынешнего президента?», ответить пока никто не может. Ученые или стесняются или... боятся. Время покажет. © Идея и текст – Антон Айсбергер Азиаты Одинаковость людей восточного происхождения известна всем. Неопытному человеку, разумеется - европейцу, трудно отличить не то что китайца от другого китайца, но даже китайца от японца или вьетнамца. Почему так? Вопрос требовал подведения научной базы. С этой целью ведущие специалисты в области биологии и генной инженерии провели ряд тестов над широким кругом добровольцев разной национальности со всех уголков земного шара. Для генной идентификации было достаточно совсем немного материала, который легко можно переслать в обычном конверте по почте, с указанием своей расовой принадлежности. Результаты показали следующее: у людей монголоидной расы наблюдаются пропуски как раз в тех местах ДНК, которые отвечают за формирование физиогномических признаков (овал лица, форма носа и т.п.). У негроидной расы это выражено в менее сильной степени и совсем отсутствует у европеоидной. Причины этого феномена могут быть разными - и воздействие климата, и характер пищевых ресурсов, и уровень организации общества (чем он выше - тем выше потребность в узнавании) - вопрос пока еще открыт. Ученые только подчеркивают, что не следует делать скоропалительных выводов и тем более обвинять их исследования в прорасистских настроениях. © Идея и текст - Антон Айсбергер Антигравитатор В новостях информационных агенств промелькнуло сообщение, которое несмотря на свой претенциозный характер тем не менее прошло незамеченным. Однако тема, а именно: "Антигравитация", не может оставить равнодушным человека научных или околонаучных кругов. Сообщалось, что российский (!) ученый изобрел аппарат, демонстрирующий антигравитационный эффект. К сожалению в России на дальнейшие исследования денег не нашлось (?!), однако в американской корпорации "Боинг" заинтересовались перспективным ученым и обещали финансовую поддержку в рамках секретной программы. Дело весьма темное. Отставив в сторону летающие в стенах лаборатории бутерброды, обратимся к фактам: Российский ученый-изобретатель, аппарат которого никто официально не видел, проникает в влиятельную американскую авиакомпанию с целью развертывания немалых средств на проведение дальнейших изысканий. Вот что по этому поводу думает представитель аналитического центра по научному обмену: "Речь об антигравитаторе - скорее всего "утка", соблазнительная легенда, придуманная нашими спецслужбами для внедрения своего агента в зарубежную авиакомпанию. Цель очевидна - подрыв финансового равновесия и таким образом устранение одного из сильнейших конкурентов "Аэрофлота". Американцы не смогут отказаться от столь лакомой цели - укрощении гравитации, это их и погубит. Могу лишь заметить, что если бы это и было правдой (антигравитатор), то наши власти засекретили бы это сами, и никаких подобных новостей мы бы не услышали." Кто прав, кто нет - покажет время. Идеи барона Мюнхгаузена до сих пор живы, как и те, кто слепо следует им. © Идея и текст - Антон Айсбергер Атомный поезд Теперь уже, наверное, всем известно, что на вооружении Советской Армии состояла стратегическая ракета, размещенная в замаскированном под рефрижератор вагоне поезда. Такая ракета постоянно меняла свое местоположение, перемещаясь по железным дорогам страны, и, будучи совершенно неотличима от "нормальных" рефрижераторов, всегда была готова нанести ядерный удар по вероятному противнику. Однако не все знают, что для обеспечения ее незаметности предпринимались некие меры, не совсем безопасные для здоровья и жизни мирного населения. Теперь, когда данная ракета снята с вооружения из-за происков того самого вероятного противника, мы можем обнародовать не совсем приятные факты. По замыслу конструктора, такая ракета должна быть практически необнаруживаемой, если бы не одно "но" - ее можно было засечь по повышенному радиационному фону, который создается ядерным зарядом в боеголовке ракеты. Избавиться от этого демаскирующего излучения оказалось невозможно, так как свинцовые щиты, обычно применяемые для экранирования радиационного излучения, были слишком тяжелы для и так перегруженного ракетой вагона. Надо было искать другое решение. Вспомнив о том, что лучший способ спрятать дерево - это спрятать его в лесу, военные решили снабдить каждый рефрижератор собственным источником излучения, по силе эквивалентным излучению боевого заряда целой межконтинентальной ракеты. Таким образом, цель была достигнута - все рефрижераторы стали неотличимы друг от друга. В жертву боевому потенциалу страны было принесено здоровье мирных граждан, ведь продукты питания, перевозимые этими маленькими чернобылями на колесах, попадали на стол к ничего не подозревающим людям. И сейчас еще по бескрайним просторам нашей родины колесят радиоактивные вагоны, ведь избавиться от остаточного радиационного излучения невозможно, заменить же их новыми не хватает средств. Любой желающий, вооружившись бытовым дозиметром, может лично проверить это. Если нормальный радиационный фон составляет 5-7 микрорентген в час, то в присутствии вагона с синей буквой "М" на двери он вырастает до 50 и даже выше! Может быть, кто-то скажет, что такой уровень радиации не смертелен, и нет повода для беспокойства, но позвольте напомнить, что в масштабах страны такое добавочное облучение вовсе не мелочь. Оно спровоцировало рост онкологических заболеваний, рождение неполноценных детей, уменьшение средней продолжительности жизни. Надо решать эту проблему на самом высоком уровне, а пока следуйте простому практическому совету: купите себе бытовой дозиметр, и замеряйте силу радиоизлучения всех продуктов питания, которые вы покупаете. Даже если вас угощают в гостях, не стесняйтесь воспользоваться дозиметром - здоровье дороже. © Идея и текст - KarpEn Дифференциальное исчисление Историки выяснили, что устройство, подобное современному компьютеру, было создано гораздо раньше, чем принято считать. Никому не известный изобретатель, имя которого до нас так и не дошло, не успел никому продемонстрировать свое творение. Оно было уничтожено. Тем более интересно, что это варварское деяние совершили вполне уважаемые и известные ученые. По предварительному сговору Ньютон и Лейбниц, которые, к несчастью, узнали раньше других об изобретении, напросились в гости к незивестному гению-самоучке, и, опоив его, уничтожили устройство и все записи, которые тот вел, чтобы механизм нельзя было воссоздать. Дело в том, что оба, с позволения сказать, преступника, занимались разработкой дифференциального и интегрального исчисления, а компьютер позволяет решить любое дифференциальное уравнение численно, не находя решение в аналитическом виде. Мотив очевиден. Согласитесь, любому было бы обидно узнать, что его многолетний труд оказался напрасным. © Идея и текст – KarpEn Дятлы "Не болит голова у дятла" - все слышали эту фразу, но, наверное, мало кто задумывался, почему же дятлы, всю свою сознательную жизнь долбящие деревья клювом, до сих пор поголовно не умерли от сотрясения мозга. А между тем, ответ прост: орнитологи выяснили, что мозг у дятла находится в животе, и, таким образом, не страдает от адских перегрузок, возникающих при долблении. © Идея и текст - KarpEn Еще раз про Бреж... Именно на такую тему разгорелся спор между видными филологами МИРа – Московского Института речи – как правильно писать родительный падеж фамилии знаменитого генсека КПСС – "Брежнева" или "Брежнего". Сторонники первого варианта упирают на историческую справедливость и общепринятое мнение, приводя в аргументы многочисленные публикации "о нем". Приверженцы второго варианта гордо отметают все умозрительные выводы и напирают на чистоту русского языка и строгие правила склонения. Кто прав? Итак, "слушали доклад товарища Брежнева", или "со слов товарища Брежнего"? Согласно истории, фамилия "Брежнев" произошла от "Брежний из берёжний, то есть живущий на берегу", другой ее вариант – "Брежной". И вот тут возникает забавная взаимосвязь фамилии "Брежнев" с еще одной знаменитой "космической" фамилией "Береговой". И тот и другой "живут" на берегу. Согласитесь – забавное совпадение, этимологическое сродство значений. Но почему-то в пику сторонникам "Брежнева", идея говорить "Береговова" в голову не приходит. Их противники утверждают, что раз уж этимология фамилий схожа, нет никаких оснований различать слова и грамматически, иначе это внесет путаницу в и без того сложный язык. Еще один плюс в их пользу – тот, что народ интуитивно чувствует легкое замешательство в этом вопросе и употребляет оба варианта приблизительно в равной пропорции, достаточно примеров можно найти во всемирной паутине. Так "Брежнева" и "Береговова" или "Брежнего" и "Берегового"? Давайте не будем засорять русский язык пережитками прошлого! Не оспаривая доводы филологов, подождем их окончательного решения. © Антон Айсбергер Жирафы Как теперь стало доподлинно известно, самой большой научной фальсификацией двадцатого века стало сообщение о существовании фантастического животного, так называемого жирафа. Любому здравомыслящему человеку вроде бы должно быть понятно, что существование такого несуразного животного невозможно. Оно бы погибло из-за удушения вследствие складывания шеи под собственной тяжестью, не говоря уже о том, что нормальное перемещение с такой длинной шеей невозможно, и животное стало бы легкой добычей хищников. Чтобы прокачать кровь к голове, сердце животного должно было бы развивать неслыханную мощность - животное постоянно страдало бы от гипертонии - повышенного кровяного давления, и любая незначительная физическая нагрузка была бы опасна для его жизни. Нормальная вентиляция легких была бы невозможна по той же причине - чрезмерно длинной шее. Сопоставив эти несложные заключения, легко прийти к выводу, что такое животное не выдержало бы даже самого щадящего естественного отбора, а значит, и не могло бы появиться в процессе эволюции. Между тем, до сих пор находятся люди, которые верят в нелепую выдумку недобросовестных исследователей о существовании жирафа. История знает немало подобных фальсификаций на протяжении многих веков существования человечества. Например, у древних греков были популярны истории о циклопах, в средние века рассказывали о существовании людей с собачьими головами. На древних картах, на границе исследованных территорий, можно наблюдать надпись: "здесь могут быть драконы". Древнегреческий философ Геродот - "отец истории", в своих записях сообщает о существовании "золотоносных муравьев", которые живут в Индии и добывают драгоценный металл в огромных количествах. В то время, когда наука была в зачаточном состоянии, такие сообщения легко объяснимы и оправданы малограмотностью людей того времени. Но как же в наше время столь большое количество людей могло быть введено в заблуждение? Немалую, если не сказать решающую, роль в этом сыграли средства массовой информации, которые в погоне за дешевой сенсацией публиковали фотографии и даже видеоизображения жирафа. Как теперь доказано экспертами, все фото и видеодокументы являются поддельными. Но они успели сыграть свою роль. Даже некоторые биологи были введены в заблуждение и нисколько не сомневались в существовании жирафа. Сейчас всем образованным людям предстоит исправить эту досадную ошибку. Не верьте новым сообщениям нечистоплотных журналистов, не поленитесь разубедить заблуждающегося человека, и с этой массовой истерией вскоре будет покончено. © Идея - Кир Булычев (взята из журнала "Компьютерра"); Текст - KarpEn Зеленый кетчуп Именно такой цвет у всем привычного питательного продукта, изобретенного французом Алом Теймором. Как рассказывает сам автор – идея пришла к нему при просмотре фантастического фильма, где по ходу действия лилась инопланетная кровь "зеленых человечков". "Я тогда подумал – раз кровь людей заменяют обычным кетчупом, то наверное, для крови инопланетян тоже используют какой-то особый, "зеленый кетчуп". Так и родилось изобретение", рассказывает сам Ал. Несмотря на всю необычность идеи, реализуется она достаточно просто – для этого берутся не красные, а хорошо всем знакомые, по маринадам, зеленые помидоры. Конечно, вкус у них другой, но набор специй и вкусовых добавок – это уже ноу-хау самого изобретателя. В перспективе – разработки желтого и синего кетчупов, что позволило бы потом создавать все возможные оттенки цветов, словно при смешении красок, и тем радовать глаз и вкус искушенных гурманов. Жаль, синих помидоров нам, видимо, придется ждать еще долго. © Антон Айсбергер Идеальная защита от копирования Недавно представитель компании Х сообщил, что компанией создана уникальная система защиты от несанкционированного копирования музыкальных компакт дисков HrenKopirnesh. Компания Х любезно согласилась раскрыть нам некоторые особенности этой системы. Система HrenKopirnesh отличается от других систем совершенно новым подходом к проблеме защиты от информационных пиратов. В первую очередь, у каждого покупателя дисков защищённых этой системой снимаются отпечатки пальцев и делается снимок сетчатки глаза. Полученная информация будет записана на сам диск в зашифрованном виде. Эта мера направлена на достижение 100% безошибочной идентификации пользователей. Второй этап защиты заключается в том, что музыкальные компакт диски с системой HrenKopirnesh не будут воспроизводится в обычных музыкальных проигрывателях. Для прослушивания купленного диска пользователю следует обратится в региональное представительство компании Х, где будет произведена проверка правомочности обладания компакт диском, проверены отпечатки пальцев и сетчатка глаза. Затем одежда и личные вещи пользователя будут досмотрены для того, что бы не допустить использование подслушивающей и записывающей аппаратуры. Только после всех проверок пользователь сможет прослушать купленный им компакт диск. В настоящее время решается вопрос о включении в систему третьего уровня защиты. Все мы помним историю о том, как И.С.Бах смог после одного прослушивания фуги несанкционированно воспроизвести её у себя дома. Для предотвращения подобной возможности в проигрыватель компакт дисков HrenKopirnesh будет вставлен специальный дисторшен. "Мы нанесли сокрушительный удар по аудио пиратству. Теперь пользователи могут спать спокойно. Никто не сможет незаконно воспользоваться их често приобретёнными дисками" - говорит Алан Загермахер, исполнительный директор компании Х. © Идея и текст - DrMoriarty Кариес Недавно американские ученые установили (ох, люблю я этих американских ученых за то, что они вечно что-нибудь эдакое устанавливают!) так вот, установили они, что кариес – это никакое не заболевание, вызванное неправильным питанием и конфетами, а самая что ни на есть генетическая предрасположенность человеческого организма. Исследуя геном 14-ой хромосомы, ученые выделили ген, ответственный за образование так называемого зубного камня, который впоследствии приводит к растворению зубной эмали и полному разрушению самого зуба. Первоначальная причина, приписываемая развитию кариеса, а именно бактерии, оказались лишь следствием неумолимого механизма саморазрушения – ведь понятно – бактерия – животное маленькое – ему бы спрятаться куда в дырочку от греха подальше – вот они и выбирают наиболее разрушенные, изъеденные кариесом зубы. Причину столь странного суицидального механизма ученые видят в необходимости старения, выдвигая гипотезу о том, что естественная прибыль населения (ну сами знаете – весна, чувства) еще на заре человеческого интеллекта требовала естественной убыли, во избежание демографического взрыва и перенаселенности, вслед за которой грозила последовать демографическая недоедаемость. Лучшим выходом из этой ситуации было лишение человека возможности питаться тогда еще грубой и жесткой пищей (сырым мясом). С этой точки зрения, кариес становится ничуть не удивительнее, чем седина или радикулит. В пользу предположения американских ученых говорит факт хорошего состояния зубов у малых северных народностей, которые даже в отсутствие зубных паст и щеток умудряются хранить свои зубы в чистоте и порядке. Малые народности – на то и малые, что перенаселенность им не грозит, и в необходимости генетического урегулирования своего поголовья они не нуждается. Открытие уже побудило ряд крупных промышленных компаний к инвестированию разработок принципиально новой зубной пасты, имеющей в своем составе вещество, подавляющее активность указанного гена. Хотя... нужна ли теперь паста, и не пора ли нам всем пить таблетки, чтобы сохранить свою голливудскую улыбку на генетическом уровне?.. © Антон Айсбергер Китайский телефон Китайскими историками недавно был обнаружен любопытнейший документ, из которого следует, что возможность разговорной связи на расстоянии существовала еще в конце третьего века нашей эры. Как следует из документа, китайский император Кон Ек Шен династии Пинг решил устроить "сеанс" диалога с одним из просвещенных тибетских мудрецов, обитель которого находилась на расстоянии свыше 400 км от резиденции самого императора. Так как старец был слаб и не мог лично явиться с визитом к владыке, а императора в свою очередь держали важные государственные дела, была организована самая большая в истории "шина данных", в создании которой было задействовано около 60 тысяч человек. Впервые тогда был применен метод параллельной передачи сигнала: "кабель" состоял из восьми рядов, каждый из которых передавал только одно слово; число это скорее всего отражало особенности китайского синтаксиса, однако удивителен факт, что оно соответствует такому понятию, как байт в современной теории коммуникаций. Сообщение (предложение) передавалось устно от человека к человеку в течении 2 часов - скорость по тем временам огромная. Весь разговор занял около 2 суток, за время которых обе стороны обменялись, как несложно подсчитать, едва ли десятком фраз. К великому сожалению, сведений, о чем говорил император со своим духовным наставником, не сохранилось, но надо полагать, разговор стоил таких затрат. © Идея и текст - Антон Айсбергер Колбаса Как-то нашим оборонщикам дали заказ – сделать колбасу для стратегического запаса на случай третьей мировой. Колбаса должна была выполнять три условия – бесконечный срок хранения, выведение радионуклидов, на случай если, не дай бог, осколками ядерной бомбы заденет, ну и, естественно, пищевая ценность. Наши оборонщики призадумались: дело хитрое, радионуклиды то понятно – йоду насыпать и нормал, а вот пищевая ценность с бесконечностью как-то плохо уживались. Русский солдат хоть и голоден, но все же палку колбасы от древка отличает. Стали думать. Западная мура вроде заморозки и вакуумных упаковок не катила, так как колбаса даже в покусанном состоянии должна была выполнять боевую задачу. Как всегда обратились к матушке природе, а именно к кошкам. Известно ведь, что дохлая кошка естественным образом мумифицируется. Сперва хотели сделать по уму – пропитывать продукт генной вытяжкой из кошачьего гипофиза, но прикинули на балансе – дороговато выходит в условиях широкомасштабной экспансии. И тут кого-то осенило – кошка – тоже мясо, и уже генетически пропитано на самом что ни на есть клеточном уровне. Дело оставалось за малым – придать исходнику форму колбасы. Первый опытный образец, правда, никто есть не хотел – пришлось заставлять добровольцев. Добровольцы одобрили, благо никто их в известность не ставил, только отметили йодистый привкус. Ну это уже мелочи. Сдали заказ. Наладили производство. Через год шестьсот тысяч тонн кошачьей колбасы было затарено в склады и засекречено. Ни вкуса, ни запаха колбаса не имела, с годами только сохла и твердела, так что приходилось ее пилить для употребления. Но в условиях боевых действий это даже на руку – солдат будет не только сыт, но и вооружен. © Идея и текст – Антон Айсбергер Мамонты Когда ученые впервые обнаружили скелет мамонта, его бивни по прошествии стольких лет отвалились от черепа и лежали отдельно. Между учеными разгорелся нешуточный спор по поводу того, куда были загнуты бивни мамонта - вверх или вниз. Решающим аргументом в пользу того, что бивни загибаются вниз, было то, что такие бивни помогали мамонту рыться в земле, добывая еду. Однако обнаружение других скелетов, более хорошо сохранившихся, где бивни не отвалились от черепа, показало несостоятельность этого предположения. Пока теоретики спорили, зачем мамонту бивни, загнутые кверху, археологи обнаружили отлично сохранившиеся следы лежки мамонта. Характер этих следов ясно указывал на то, что мамонт лежал на спине, и при этом ковырял бивнями землю! Почему же бивни мамонтов загибались вверх, вынуждая их совершать такие акробатические трюки? Не будем спешить с выводами, помня о том, что "природа знает лучше". Быть может, мамонтам просто удобнее было выполнять эту рутинную ежедневную работу по поиску пищи лежа. Таким образом они не только питались, но и отдыхали, экономя силы для длительных переходов, в которых мамонты проводили всю жизнь, кочуя от одного места кормежки к другому. © Идея - Антон Айсбергер; Текст - KarpEn Метро К 2025 г. в Апатитах планируется построить метро. Да-да – именно метро. Причины, сподвигнувшие власти на этот шаг, всем нам известны – быстро стареющий парк автоколонны, плохие дороги, ремонт которых ежегодно обходится "в копеечку", суровые погодные условия, в конечном итоге вынудившие искать принципиально новый вид транспорта. Конечно же, метро – не новинка, но для такого города, вернее группы городов как Кировск и Апатиты – это, безусловно, прорыв. Первый в России проект межмуниципального метро планируется построить с привлечением всех заинтересованных сторон, в том числе и крупнейших градообразующих предприятий, так же избавляющих себя от необходимости содержать автобусный парк для своих сотрудников, неэффективность которого всем нам, провожающим взглядами на остановках полупустые автобусы, знакома. Как говорит начальник проекта Василий Новорджинский, конечно, метро – дорогой проект. Но экономическая сторона дела уже прорабатывается, и первые подсчеты дают обнадеживающие цифры. Этому способствует ряд благоприятных условий. Во-первых, глубоко зарываться в землю никто не собирается. Транспортная загруженность городской территории невелика и ряд линий, таких как, например, коашвинская, не нуждается в подземных тоннелях. Во-вторых, пропускная способность метро может быть невелика, учитывая численность населения. А это – малое число составов, неплотный график движения поездов, сокращение обслуживания и энергопотребления. В-третьих – непосредственное наличие материальных и технических ресурсов для проведения горных работ. Все это резко снижает себестоимость проекта. Что касается окупаемости, то при оставлении тарифов на перевозку в прежних пределах (а это 20-25 р.) планируется покрыть стоимость проекта к 2040 году. Не стоит забывать такие второстепенные факторы, как сокращение обслуживания заведомо экономически невыгодных дорог, повышение эффективности перевозок, новые рабочие места и, наконец, взлет цен на жилье в ранее труднодоступных и невыгодных с точки зрения потребителя районах (Коашва, Титан), развитие в них богатой инфраструктуры (а грузоперевозки также включены в проект) и в целом общее мощное развитие городов, а по сути, объединение их в один "мегаполис". Первая линия метро будет начата в 2011 г., после согласования всех технических деталей и окончательного составления проектной сметы. Остается добавить, что реализация проекта потребует скоординированного усилий всех заинтересованных сторон. А мы с надеждой будем ожидать результатов этой поистине грандиозной работы. © Антон Айсбергер Мобильник Мода на мобильные телефоны перешла уже все границы и стала обыденным явлением. Сегодня невозможно представить себе любую тусовку без этого хайтешного предмета обихода. Соответственно мировым тенденциям, сам аппарат постоянно подвергается всевозможным усовершенствованиям. Фирмы производители в условиях жесточайшей конкуренции борются за рынок, поэтому любое нововведение тут же, независимо от его практической целесообразности подхватывается воротилами бизнеса, в стремлении завоевать себе место под солнцем и прихватить солидную часть потребителей. Вот и недавно мобильный мир озарила еще одна инженерская находка – переход от монолитных мобильных телефонов к раскладушкам, выдвигающимся и поворачивающимся моделям, завершился радикальнейшей метаморфозой – полным отделением клавиатуры и телефонного монитора. Используя технологию, напоминающую bluetooth, разработчики добились совместной работы блока набора и экрана телефона на значительном расстоянии друг от друга. Правда, о чем они думали, кроме ловкого маркетингового хода, не совсем понятно – теперь для работы с телефоном необходимо задействовать обе руки. Очевидно, неудобно, но машину наживы, видимо, уже не остановить. © Антон Айсбергер Модем Российские ученые разработали новый способ подключения к интернету. Для этого используются водопроводные трубы с горячей водой. Как выяснили в одном из исследовательских институтов, вода, при нагревании ее до восьмидесяти градусов, становится идеальной средой для распространения сверхкоротких акустических волн. Эту особенность воды и предложили использовать ученые. При помощи недорогого устройства, прототип которого уже успешно работает, компьютер соединяется с ближайшей трубой с горячей водой, например, с батареей центрального отопления, которые имеются практически в любых помещениях. Посредством модулированных звуковых колебаний клиентский компьютер связывается с провайдером. Изобретатели назвали свое детище "водяной модем", потому что принцип его работы практически не отличается от работы всем привычных проводных модемов. В российских условиях, когда качество телефонных линий оставляет желать лучшего, а выделенные линии пока что не по карману большинству пользователей, данное изобретение как нельзя кстати. Да и не у всех пользователей, желающих получить доступ к интернету, имеется телефон. Разработкой уже заинтересовалось несколько крупных провайдеров. Однако новый способ не лишен недостатков. Не совсем ясно, как потребитель будет пользоваться данной услугой по окончании отопительного сезона, тем более что в нашей стране летом отключают не только отопление, но и вообще горячую воду на продолжительный срок. Но это уже зависит не от изобретателей... © Идея взята из достоверных источников; текст - KarpEn Моллюск Финские исследователи Микка Пяккинен и Колми Хаккинен обнаружили в неисчерпаемом на чудеса мировом океане новый вид моллюска. Первооткрыватели назвали свое открытие "морской пельмень", так как он отличается характерной формой раковины. Любопытный факт: морской пельмень - любимая пища бакланов. В остальном морской пельмень ничем особенным не примечателен и в целом не отличается от своих собратьев, разве что его рефлексы несколько заторможены. © Идея - Антон Айсбергер; Текст - KarpEn О бедной Софье Неприятный подарок женщинам преподнесли сотрудники Саратовского отделения Института Мозга, отняв у них единственный жупел российского женского интеллекта – Софью Ивановну Ковалевскую. Исследуя тонкие срезы мозговой ткани небезызвестной ученой, исследователи (а среди них были и лаборантки!) пришли к сенсационному выводу – оказывается Софья Ивановна была женщиной лишь наполовину – в хрупкой женской оболочке скрывался внушительный и сугубо мужской мозг. Об этом говорит как и его увеличенная масса, так и ослабленные синапсы левого полушария, не говоря уже о таком характерном признаке, как топологический индекс Кретчера (число извилин на единицу площади). Это уникальное обстоятельство так и не было понято современниками великой (великого) ученой(го), что и позволило всему миру долгое время находиться в тени заблуждения. Но ученые не успокоились на этом – в настоящее время ведутся переговоры с представителями французской науки о передаче тканей мозга Марии Склодовской-Кюри Саратовским исследователям. Видимо, они решили окончательно добить устоявшийся веками миф о женском интеллекте. © Антон Айсбергер О любовных треугольниках По весне пробуждаются высокие чувства, и все живое стремится к душевным терзаниям и радостям первой (в этом году) любви. Нет покоя только ученым, которые и в эту пору решили потрогать своими холодными и расчетливыми умами, казалось бы, уж совсем неосязаемые вещи. Правда, потрогали только умозрительно. Поговорим о любовных треугольниках. Ну, во-первых, треугольник – фигура элементарная не только в геометрии, но и, как оказалось, в любви. Если насчет пары все происходит на уровне ромашки («любит-не любит»), то в треугольниках конфликт интересов приобретает гораздо более интересные сочетания. Самым простым было понять истоки конфликта. Все очень просто – люди, как известно, существа двуполые, а как ни возьми троих двуполых – двое обязательно окажутся одинаковыми, а их стремления к противоположному полу неизменно упрутся в конфликт. Так же просто, отринув все субъективные восприятия, ученые обозначили эти самые стремления стрелочками от субъекта к субъекту и назвали это любовью. Возник вполне очевидный вопрос – а сколько «любовных треугольников» собственно существует? Строгая и бездушная математика дает точный ответ – шесть! Ни больше и ни меньше. Все они обозначены на приведенной здесь схеме и дают определенную пищу для интересных размышлений, или как говорят высокие умы – для интерпретаций. Впрочем, рассмотрим каждый треугольник подробнее, а там глядишь – и найдет кто-нибудь нечто знакомое. Будем считать для простоты, что у нас в треугольнике существуют двое молодых людей (синий цвет) и одна особа женского пола, то бишь девушка, (красный цвет). Естественно полагать, что между молодыми людьми никакой любви нет (будем радеть за здоровые отношения). Итак: Треугольник 1. Он любит Ее, а Она любит Другого. Известный и самый распространенный треугольник. Как видно – счастья нет ни у кого, и чем все кончится – непонятно. Но переход к конечному состоянию неизбежно пройдет через другие треугольники. Аналогию такой ситуации можно найти у Чижа и Ко в песне «Вечная молодость». Треугольник 2. Оба любят Ее, а она никого из Обоих. Это самый первый начальный этап всех молодых людей в подростковый период. Говорить тут особо нечего, кроме того, что перед Ней стоит нелегкий выбор, реализующийся в другом треугольнике. Треугольник 3. Оба любят Ее, но Она любит только одного из Них. Благоприятная для двоих стадия завершения треугольника 2, обычно заканчивающаяся отпаданием неудачливого претендента. Но и она же – начальная фаза распада семейных отношений при появлении третьего лица и причина для ревности со стороны избранника. Треугольник 4. Ситуация подобна треугольнику 2, с той лишь разницей, что теперь мучительный выбор стоит перед Ней. И, к сожалению, печальный для Нее, так как никто из Обоих Ее не любит. Стадия любвеобильности и гиперсексуальности, свойственная переходному возрасту. Треугольник 5. Один из опасных треугольников, грозящий разрывом отношений в силу проявления новых интересов. На горизонте любимой супруги появляется неизвестный мачо, пока еще не замечающий внимания со стороны, но как часто эта фаза переходит в Треугольник 6, когда все счастливы и довольны – и муж-рогоносец, и жена и любовник. Печально, аморально, но ничего не поделаешь, таковы нравы. Еще раз упомянем интересное свойство всех треугольников переходить друг в друга при любом развитии отношений. Любые сообщества индивидов с любым раскладом полов при разделении на тройки и связности отношений неизбежно попадают в одну из шести ситуаций. Таков строгий комбинаторный анализ и точный математический вывод. Осталось добавить, что теория любовных треугольников была разработана не так давно в стенах одного из самарских институтов общей социологии. Надеемся, что у автора теории высокие чувства пребывают в устойчивом состоянии нечетнолепестковой ромашки. Чего и вам желаю! © Антон Айсбергер О правом и левом замолвите слово... В физике, но более в философии существует вопрос: почему при взгляде в зеркало правая и левая сторона переворачиваются, а верх и низ – нет. Многие, вспоминая школьный материал, объясняют это, рисуя сложные схемы хода лучей, другие просто ссылаются на особенности мозга, но все эти попытки более похожи на отговорки чем на глубинное понимание явления. Недавно появилось новое объяснение феномена переворачивания правого и левого, открывающее неожиданный взгляд на, казалось бы, простые вещи. Во-первых, эта проблема имеет сугубо человеческий характер, то есть была подмечена человеком, что уже дает некоторую опору для дальнейших размышлений. Известно, что глаза человека (два) расположены справа и слева, то есть горизонтально и по бокам. Эта особенность расположения глаз и приводит к тому, что переворачивается именно правая и левая стороны, а не верх или низ. Выходит, что если бы глаза были расположены на лбу и на подбородке, то переворачивалось бы уже не право и лево, а верх и низ. Такое простое рассуждение приводит к неожиданным последствиям. Например, к тому, что у многоглазых существ, скажем, пауков, понятия право и лево нет вообще, ибо их глаза расположены хаотично в кучке на передней части головогруди. То же касается другой крайности – одноглазых существ (например, мифических циклопов) – у них понятия правого и левого так же нет, как, впрочем, и понятия верха-низа, поскольку с помощью одного глаза невозможно ориентироваться в пространстве. Если вспомнить первые главы учебника зоологии, а именно эвглену зеленую, обладающую всего одним подобием глаза – светочувствительным пятном, то можно понять – почему ее тельце асимметрично – без понятия правого и левого формировать одинаковые правые и левые части тела бессмысленно. Говорить о слепых существах не будем. Этим, и так ясно, – все равно. Любой из вас может провести нехитрый эксперимент, доказывающий вышеизложенное. Встаньте у зеркала и посмотрите на свое отражение сперва двумя глазами. Вы увидите, что справа у вас находится левая часть тела, а слева, разумеется, правая (а куда ей еще деваться!). А теперь ВНИМАНИЕ! Зажмурьте один глаз. Ваш мозг лишился возможности воспринимать правое и левое, а соответственно и не поворачивает их местами. Так что в зеркале произойдет чудесная метаморфоза – левое станет левым, а правое правым. Это еще легче заметить, если поставить на одну из щек чернилами или шариковой ручкой хорошо заметное пятно. При зажмуривании любого глаза и его открывании, пятнышко в отражении будет перескакивать с "левой" щеки "на правую". В трехмерном пространстве для фиксирования любой точки необходимо три координаты, которые могут быть найдены однозначно только при наличии трех точек отсчета. На плоскости достаточно двух таких точек. Мы – существа, передвигающиеся по двумерной поверхности Земли, обходимся двумя глазами. В радиолокации, для обнаружения спутника или самолета требуется не менее трех рабочих станций. Кто знает, может мифический "третий глаз Шивы" и в самом деле свидетельствует о небесном происхождении богов, коим для перемещения в пространстве необходимы были три координаты. И кто знает, может? те же пауки являются многомерными существами, и их восемь (или сколько там?) глаз помогают им ориентироваться в восьмимерном пространстве так же удобно как нам, жалким двумерным существам. Вот какие проблемы подымает, казалось бы, обычный взгляд в зеркало, который мы ежедневно делаем по утрам. © Антон Айсбергер Обезьяны Всем известна привычка человека шарить глазами по потолку в поисках ответа на какой-либо каверзный вопрос. Почему? Ведущие американские приматологи считают, что этому есть вполне логичное объяснение. Наблюдая за поведением популяции шимпанзе в природных условиях, они заметили, что в случае опасности, обезьяны, проводящие значительную часть времени на земле, проявляют те же признаки поведения, что и школьники, "плавающие" возле доски, хотя в этом случае все объясняется просто - шимпанзе ищут деревья, на которые можно забраться подальше от врагов. Исследователи считают, что на заре эволюции человечества наши пращуры частенько прибегали к подобным методам спасения, что и помогло им в конечном итоге выжить. © Идея и Текст - Антон Айсбергер Орехи Лучшие умы человечества давно занимал вопрос, одиноки ли мы во вселенной, и существует ли какой-то иной разум кроме человеческого. Попытки поисков иных цивилизаций за пределами нашей планеты пока не успешны. Но только ли туда нужно обращать взор человечеству? Не стоит ли получше исследовать нашу собственную планету? Группа энтузиастов-естествоиспытателей Полярной опытной ботанической станции провела ряд исследований и неожиданно получила сенсационные результаты: теперь уже доподлинно известно, что среди высших растений имеется узкая ветвь эволюционирования, ведущая к представителям разумной жизни. Это повсеместно известное растение orehus grekus vulgaris, или обыкновенный грецкий орех, как мы привыкли называть его в быту. Как выяснили исследователи путем снятия энцефалограммы, под каждой скорлупой ореха скрывается "семья" из двух разумных индивидуумов. Орехи общаются между собой через ветви дерева путем передачи слабых электрических импульсов. Это единственная кроме человека форма жизни, которая осознает себя. Пока еще не ясно, какую выгоду человечество сможет извлечь для себя из общения с этой нетехногенной цивилизацией, но ученые уже вступили с ними в предварительный контакт. По пока не подтвержденным данным, орехи обладают развитой культурой, изучение которой, безусловно, весьма важно для общего понимания процессов зарождения интеллекта вообще, и человеческого интеллекта в частности. Учитывая все вышесказанное, мы призываем все цивилизованное человечество воздержаться от употребления в пищу этих разумных существ, что было бы своеобразным каннибализмом. В ближайшее время будет принят закон, по которому убийство ореха будет считаться уголовно наказуемым деянием и строго караться. © Идея - Кир Булычев (взята из журнала "Компьютерра"); Текст - KarpEn Плаванье Крупный скандал произошел недавно на чемпионате по плаванью. Сборная Германии пыталась применить недозволенные методы для достижения победы. Но это был вовсе не очередной допинговый скандал, как вы, вероятно, подумали. К допинговым скандалам мы все уже давно привыкли, без них не обходится ни одно более или менее крупное соревнование, и обращать внимание на них уже как-то не хочется. Тут дело почище - спортсмены и их тренеры проявили исключительную изобретательность и самоотверженность ради достижения цели. Ими было изобретено уникальное устройство для повышения плавучести спортсмена. Пловец тратит свои силы не только для продвижения вперед, но и для того, чтобы удержаться на воде, следовательно, если увеличить плавучесть спортсмена, можно высвободить дополнительные силы для более быстрого движения. Для этой цели была создана специальная пластиковая капсула, полая внутри, которая и поддерживала спортсмена на воде. Метод, вроде бы, не новый - все мы купались в детстве с надувным кругом. Новшество, придуманное немцами заключается в том, как такую капсулу использовать незаметно для судей и соперников. Размер капсулы был подобран индивидуально для каждого спортсмена с таким расчетом, чтобы ее можно было ввести в задний проход, так что снаружи ее было совершенно не видно. Разумеется, такая небольшая капсула не могла сообщить спортсмену большую плавучесть, однако в мире большого спорта, где счет идет на сотые доли секунды, даже такое небольшое дополнительное преимущество перед соперниками было как нельзя кстати. Раскрылся этот обман, как это обычно и бывает, случайно. Так случилось, что один из спортсменов не смог извлечь капсулу самостоятельно и обратился за врачебной помощью. Врач команды не имел необходимых навыков, поэтому пришлось привлечь стороннего врача. Обычно в таких случаях врачи соблюдают врачебную тайну, но врачи, обслуживающие соревнования, обязаны сообщать о любых случаях злоупотребления допингом. Врач расценил этот случай именно как злоупотребление, пусть и не медицинскими препаратами, и счел своим долгом сообщить, что называется, куда следует. Команда была дисквалифицирована. © Идея взята из достоверных источников; Текст - KarpEn Полярное сияние Интересную разработку представили на суд общественности ученые полярного геофизического института. Ими разработаны приборы, которые могут влиять на магнитное поле Земли. Вспомним, что полярные сияния возникают вблизи магнитных полюсов планеты из-за того, что частицы солнечного ветра не экранируются магнитным полем, как это бывает в низких широтах, а достигают верхних слоев атмосферы, и заставляют газ светиться, подобно газу в трубке неоновой рекламы. Упомянутые приборы позволяют управлять этим процессом, и получать различные изображения из полярного сияния. Ученые собираются продемонстрировать свое изобретение на Новый год – в новогоднюю ночь на небе будет создано изображение новогодней елки. Аналитики считают, что разработкой могут заинтересоваться крупные коммерческие компании – разместить на небе собственную рекламу очень заманчиво. © Идея взята из достоверных источников; Текст – KarpEn Ромашки Очередной прорыв в области генетики - ученые вывели особый вид ромашки, у которой количество лепестков всегда нечетно. Подарив такую ромашку любимому человеку, можно быть заранее уверенным, что ваш избранник или избранница, решив погадать на ромашке известным способом, получит нужный результат. Так как подавляющее большинство людей, гадая на ромашке, при отрывании первого лепестка говорит слово "любит", то и при отрывании последнего лепестка, как не трудно догадаться, будет все то же прекрасное слово. © Идея взята из достоверных источников; Текст - KarpEn Салфетки В народе известна байка о великих открытиях, идеи которых были, как утверждают их авторы, "нацарапаны на салфетках". Причины такого явления, вероятно, связаны с тем, что атмосфера буфета предполагает коллективное общение, сравнимое с "мозговым штурмом". В связи с этим, в буфете одного из институтов были введены в использование специальные салфетки соответствующие формату А4, которые позволили бы кроме обычных утилитарных целей более удобно записывать гениальную информацию, в соответствии с общепринятым стандартом. Такую салфетку можно затем подшить к делу, переносить в удобных папках без боязни потерять ее или скомкать. Ожидается, что эффект внедрения таких салфеток благоприятно скажется на научных достижениях института. © Идея и текст - Антон Айсбергер Сахара Ученые предостерегают, что неизбежен тот момент, когда в геологии установится так называемая "месторожденческая смерть", аналог "тепловой смерти Вселенной", т.е. когда все полезные ископаемые будут вынуты из недр и в процессе их использования равномерно распределены по поверхности планеты так, что их повторная добыча будет практически невыгодной. Выход из этой, к счастью, еще не наступившей ситуации, ученые видят в радикальной смене курса промышленности и использования вместо сравнительно редких цветных и черных металлов самого распространенного химического элемента земной коры - кремния. Являясь на сегодня основным материалом в радиоэлектронной промышленности, кремний еще не исчерпал своих потенциальных возможностей. Известен, например, факт, что тончайшие кварцевые нити по прочности не уступают и даже превосходят прочность стали. А что ждет силикат в будущем?... Если так, то может оказаться, что в будущем крупнейшим месторождением полезных ископаемых станет пустыня Сахара, бескрайние просторы которой позволяют добывать песок прямо под ногами, открытым способом. Возможно, что это серьезно повлияет на геополитику, и сейчас пустынные страны Северной Африки станут крупнейшими экономическими державами, какой сейчас является, к примеру, США. © Идея и текст - Антон Айсбергер Сгущенный вакуум Многие люди привыкли воспринимать пространство, нас окружающее, как нечто абсолютное, бесконечное и всюду однородное. Это представление было заложено еще Ньютоном. Но, не смотря на очевидные заслуги Ньютона, это представление в наше время уже устарело. Еще Эйнштейн сказал: "Люди думают, что если убрать все предметы из пространства, оно останется, однако это не так". Пространство не отделимо от материи, неразрывно связано с ней, с ее движением и со временем. Устаревшая научная парадигма настоятельно требовала себе замену. Не удивительно, что в связи с этим в последнее время внимание многих исследователей было приковано к изучению свойств физического вакуума. Как оказалось, вакуум это не просто пустота (дословный перевод с латинского). Это не ничто, а нечто. Лучшие умы человечества давно догадывались об этом. Тогда эту субстанцию называли "мировой эфир". Экспериментальным путем физикам из института ядерных исследований (см. снимок), что находится в подмосковном городе Дубна, удалось установить, что в пространстве присутствуют неоднородности, которые мы в повседневной жизни не замечаем в силу их чрезвычайной малости. Исследователи смогли определить условия появления этих неоднородностей и воссоздать эти условия. Описывать технические подробности этого эксперимента здесь смысла нет, поскольку даже не все физики средней руки смогут понять их, уж больно революционный подход был применен, поэтому перейдем сразу к результату. Результат был неожиданным. Искусственно созданные неоднородности оказались столь сильны, что их даже назвали "сгущенный вакуум". В этом необычном пространстве наблюдается ряд интересных эффектов. Например, там уменьшается скорость света и линейные размеры предметов, но эффект наблюдается только со стороны. Наблюдатель, сам находящийся в этом пространстве, не замечает ничего необычного. Первооткрыватели считают, что сделанное ими открытие найдет широкое применение. До готовой технической реализации, конечно, пока что далековато, существует лишь экспериментальная установка по созданию сгущенного вакуума, но уже сейчас дух захватывает при мысли, какие блага сулит это открытие для человечества. Представьте, например, здание размером с гараж, войдя в которое вы вдруг обнаруживаете, что находитесь в огромном дворце с множеством комнат и высоченными потолками. В этом, кстати, таится и опасность для новшества. Нетрудно догадаться, что такое положение дел совершенно невыгодно компаниям, торгующим землей и недвижимостью, и они постараются сделать так, чтобы разработка не нашла широкого применения. Но коль скоро об этом стало известно широкой общественности, будем надеяться, что не смотря ни на что мы в скором времени сможем вкусить все прелести, которые сулит нам это изобретение. Не остается никаких сомнений, что следующим лауреатом Нобелевской премии станет руководитель этого проекта, молодой и пока что никому не известный ученый Виктор Николаевич Викторов. (На снимке - пытается объяснить на пальцах теорию сгущенного вакуума нашему корреспонденту) © Идея - Антон Айсбергер; Текст - KarpEn Сумчатые люди Есть глобальное потепление или нету – вопрос чисто теоретический. Одно ясно – температура зашкаливает, и в жаркий день хочется раздеться донага, а подчас и снять кожу. Вот ее то и касается новое изобретение, сделанное французскими, уж и непонятно как сказать – врачами ли, кутюрье ли? Новейшие разработки в области хирургии и регенерации тканей позволили осуществить уникальное предложение по вживлению или, как говорят сами разработчики, "вшиванию" дополнительных участков кожи на тело пациента. Проще говоря – пришить ему карманы из кожи. Оставив в стороне эстетические стороны этого дела (как правило, преходящие), отметим его практическую целесообразность. В жаркий день хочется гулять топлесс. Но куча вещей, как то: мобильники, кошельки, ключи и прочее требуют карманов, а следовательно – одежды или сумки. В одежде жарко, с сумкой неудобно. Как выход – убить двух зайцев – освободить тело от одежд, и создать карманы прямо на теле. Конечно, в отличие от штанов или рубашек, такой карман не снимешь. Но зато какое удобство по хранению ценных вещей, когда буквально кожей чувствуешь дорогую тебе вещь. Столь эпатажное предложение пока еще не реализовано – добровольцы не спешат объявить себя. Но немножко рекламной компании, небольшая психическая пропаганда – и кто знает – возможно, забегают по улицам сумчатые дяди и тети, с карманами на груди и животах. Телевизор Любой человек, бывавший в деревенском доме, где живут старые люди, наверняка обращал внимание, что хозяева заботливо закрывают экран телевизора кружевной салфеткой или просто тряпкой. Кто-то снисходительно улыбается, глядя на это, кто-то высокомерно думает: "мещанство", но на самом деле в этом кроется глубокая мудрость наших дедушек и бабушек. Прежде чем сказать, в чем же эта мудрость заключается, обратимся к некоторым не всем известным фактам. Все примерно представляют себе, что такое светодиод, но не все знают, что он может не только светить. Действительно, при пропускании тока через светодиод, он начинает светиться, но наблюдается и обратный эффект – при освещении светодиода он начинает вырабатывать электричество. Сходное свойство обнаруживает, что удивительно, и человеческий глаз. При попадании света на сетчатку, глаз передает по нерву слабые электрические импульсы, на основе которых мозг формирует видимое изображение. Если же у человека в результате некого психического заболевания возникают галлюцинации, импульсы передаются из мозга в глаз, и это мнимое изображение заставляет глаз излучать свет, пусть и очень слабый. В одном лечебном заведении для людей, больных алкоголизмом, были даже сделаны фотографии галлюцинаций алкоголиков. Для этого использовалась нехитрая конструкция: к глазам больного приставлялась циллиндрическая "гармошка" из черной ткани, другой конец которой был соединен с фотоаппаратом. Таким образом, в объектив не мог попасть никакой свет, кроме как из глаз пациента. На сверхчувствительной пленке, с большой выдержкой, были получены фотографии чертей, и других классических образов алкогольного бреда. Вернемся теперь к нашим телевизорам. Экран телевизора проявляет те же свойства. Кинескоп может не только излучать свет под действием электричества, но и вырабатывать электричество под действием света, то есть работать как иконоскоп – передающая телевизионная трубка. В тоталитарном государстве, каким долгое время являлась наша страна, этот эффект был как нельзя кстати для спецслужб, которые могли фиксировать эти слабые электросигналы, и получать таким образом изображение из любой (!) квартиры. Наши предки, может быть, на интуитивном уровне, догадывались о чем-то подобном, что и породило традицию закрывать экран телевизора. Может быть, подобные технологии применяются до сих пор, так что хорошо бы снова ввести моду на изящную салфетку, свисающую с телевизора. © Идея взята из достоверных источников; Текст – KarpEn Тушканчики Последние исследования видных тушканологов свидетельствуют о том, что у тушканчиков наблюдается тенденция к ослабеванию и укорачиванию левой лапки. Объясняется это тем, что передвижение прыжками не требует наличия двух ног. Таким образом, более сильная нога берет на себя основную нагрузку, мышцы же ненагруженной ноги атрофируются, что и приводит к ее уменьшению. Ученые полагают, что через несколько десятков тысяч лет у тушканчиков будет одна большая и сильная нога. © Идея - Антон Айсбергер; Текст - KarpEn Умри легко! Под таким девизом одно из похоронных бюро стало выпускать надувные гробы. Несмотря на всю дикость идеи, она обладает рядом плюсов. Во-первых, надувной гроб сам по себе компактен, нетяжел при переноске и мягок, что с радостью воспримут те, кто хоть раз подставлял свое плечо под твердую и тяжелую гробовую доску на похоронных процессиях (хотя какая радость на похоронах?). С другой стороны, вернее с внутренней, покойнику также будет удобно и мягко возлегать на надувном матрасике. Абсурдно? Ничуть, учитывая капризы, как родственников, так и еще не умерших потребителей, достаточно вспомнить мобильники в гробах, вырезанные окошечки и прочее. Как сообщается, товар уже находит своего покупателя. Филология Совсем уж эти ученые-лингвисты-филологи с ума посходили! Грядет очередная реформа русского языка. Давно уже недобрые взгляды обращались на твердый знак - и вот на тебе - отменяют! Эту паразитную букву, ежегодно сжирающую пусть малую, но все же долю краски в принтерах и прочей печатающей технике давно пора приобщить к ятям и ижицам. Были робкие попытки заменить ее на апостроф, но зачем!? Вся фонетическая нагрузка на эту букву заключается всего лишь в небольшой паузе между слогами. Но с этим великолепно справляется и пробел. Таким образом и возникла идея о поголовной замене твердого знака на пробел везде, где это можно и необходимо. Так что отныне будем писать не объезд, объявление, съел, а об езд, об явление и с ел. В кулуарных беседах очередного филологического с езда, многозначительно дали понять, что это только начало - скоро возьмутся за "Ы" и "Щ" (бедный Щорс!) © Идея и текст - Антон Айсбергер Фундаментальная наука И снова научную общественность порадовал молодой и перспективный ученый из Дубны. Речь идет конечно же о Викторе Викторове. Получив поистине революционные результаты при исследовании свойств физического вакуума, Виктор не остановился на достигнутом и продолжил свои фундаментальные исследования. На сей раз он обратил свой пытливый взор на кварк-глюонную плазму. Подвергнув плазму бомбардировке лямбда-гиперонами, ему удалось установить, что пси-мезоны в совокупности с тахионами способны к электрослабому взаимодействию. Из данного факта не сложно сделать вывод, что мюонное нейтрино имеет массу покоя, отличную от нуля, правда пока не известно, в большую или меньшую сторону, а лептонный заряд сверхтяжелых барионов дробный, что в свою очередь говорит о том, что кварков вовсе не шесть, как полагали до этого. Сколько именно кварков существует в природе - говорить пока преждевременно, так как поведение ансамбля тождественных бозонов не подчиняется статистике Ферми-Дирака, которая требует антисимметрии волновой функции квазистационарной системы относительно перестановки пары частиц (или нечётного числа пар) и, следовательно, «запрещает» двум частицам полуцелого спина находиться в одинаковом состоянии (Паули принцип). Пока что не существует математического аппарата для обработки полученных данных, так что теперь слово математикам. © Идея - Антон Айсбергер; текст - KarpEn Цвета жизни Какого цвета трава? Правильно – зеленого. Какого цвета небо? Синего. А кровь? Красного. Все мы знаем это с детства. Тыкая пальцем, мы узнавали от мамы с папой – что это и как это называется. Но – что есть красный, синий и зеленый? Любой физик ответит вам, что это электромагнитное излучение определенной частоты или длины волны. Но такая количественная мера мало что дает для восприятия. Совершенно неожиданный взгляд на вопрос дают ученые института ГГИГРАЖ. Оказывается, понятие, скажем, синего цвета у разных людей – разное! То, что для одного является синим, для другого может быть красным или желтым или еще каким-нибудь цветом. Видя красный помидор, вы скажете – красный, хотя ваш коллега может видеть его как синий, но, наученный с детства, тоже назовет его красным, хотя для него он будет синим, как баклажан. Невозможно определить, каким кажется тот или иной цвет разным людям. Все тесты лишь дадут сходство в названии, но не в восприятии. Представьте себе хоть на миг, что смотря вместе с кем-нибудь телевизор, вы видите то, что является негативом для вашего соседа. Ужасно это или нет – трудно сказать. Да и какая, впрочем, разница. Просто ученым в очередной раз стало интересно. © Антон Айсбергер Шедевры Малевича Сенсация! обнаружены неизвестные ранее полотна Казимира Малевича - великого и единственного художника-супрематиста начала XX века. Найденные эскизы являются, как считают специалисты, пробными шагами художника на пути к написанию его знаменитого Черного Квадрата. Три полотна изображают соответственно Черную Точку, Черную Линию и Черный Треугольник. Находками тут же заинтересовались иностранные коллекционеры и крупнейшие музеи мира, но наши искуствоведы решительно заявляют, что все картины будут помещены в третьяковке и нигде более. Для этих целей срочно освобождаются места в залах - решено убрать в запасники Репинских "Богатырей", Шишкинских "Медведей" и Врубелевского "Демона". © Идея и текст - Антон Айсбергер DrMoriarty Жизнь вместо жизни 1 Пронзительно зазвенел будильник. "Неужели уже утро", – с трудом подумал Мустафа. Он резко вскочил с кровати, и едва удержался на ногах. "Зря, наверное, это всё", – сказал он, опираясь на стену и нашаривая в потёмках тапочки. Тапочки обнаружились, одна под кроватью, другая в прихожей. Мустафа решительно включил на кухне свет и приступил к приготовлению завтрака. Когда тарелка овсянки и яйцо всмятку проникли в организм, и уютно устроились где-то внутри, Мустафа смотрел на себя в зеркало и старательно пытался прочитать в мутном отражении ответ на одному ему ведомый вопрос. "Зря, наверное", – говорил он, – "Или не зря? Сейчас бы ромашку..." Он похлопал себя по щекам и сказал зеркалу: "Ну же, взбодрись! Грустных девушки не любят!" "Генетики вывели новый сорт ромашки с нечётным числом лепестков", – вдруг вспомнилась Мустафе старая шутка. Он решительно оделся и вышел из дому. Раннее субботнее утро медленно поднимало город из тьмы. Людей на улице почти не было. Многие тропинки, которые ещё вчера радовали любителей сократить дорогу, сегодня исчезли под свежим слоем снега. Мустафа быстрой пружинящей походкой направлялся к центру города. На его лице застыла мечтательная улыбка, мыслями он был уже далеко. "А ведь через неделю Новый Год", – вдруг подумал Мустафа, "Надо ей заранее подарок купить, что-нибудь романтическое." У него в голове сразу возник образ слащавых фарфоровых амурчиков, который он безжалостно откинул в угол сознания. "Не в тему будут амурчики на Новый Год, да и вообще не в тему", – подумал он. Он подошёл к мосту, под которым, не торопясь, катил длинный состав с рудой. Железная дорога, как река, разделяла город на две части, западную и восточную. В западной части дома были хуже, их было меньше, но цены на жильё сглаживали неприятные ощущения от жизни на окраине. Мустафа двигался по мосту с запада на восток, а в середине моста стоял какой-то грустного вида мужчина, и смотрел на проходящий поезд. "Интересно, много с моста людей прыгает?" – подумал Мустафа, проходя мимо этого человека. Мост был исключительно удобен для такого нецелевого использования. Во-первых, высота моста внушала уверенность в тяжких повреждениях, во вторых, сразу под мостом проходили высоковольтные провода, в третьих, если дождаться поезда, летальный исход был гарантирован. "Сбербанк гарантирует надёжность вкладов", – прочитал Мустафа в сотый раз рекламный плакат. "По крайней мере, уже две вещи в жизни мне гарантированы", – с улыбкой подумал он, проходя мимо. 2 На третьем этаже в кухне горел свет. С той стороны окна мелькал знакомый профиль. "Она завтракает", – думал Мустафа, – "Мажет маслом хлеб, пьёт чай." Он стоял у подъезда дома напротив. Отсюда было всё хорошо видно. Его лицо отражало внутренние переживания и крайнюю степень волнения. Мустафа представил её в простом домашнем халате розового цвета. Почему-то казалось, что халат обязательно должен быть розовым. Её руки грациозно порхали над столом, на лице он представлял нежную очаровательную улыбку. По двору бегали две рыжих собаки и одна чёрная, с белыми пятнами. Они иногда отбегали в дальний угол двора и начинали лаять. "Наверно, там кошка", – подумал Мустафа, – "Лена говорила, ей собаки спать мешали, наверное, эти". Мысли нехотя сосредоточились на реальном мире. Руки и ноги начали подмерзать, Мустафа зашёл в подъезд, но оттуда не было видно её окна, и он вышел обратно. Свет на кухне погас. Сердце забилось чаще. В комнате были опущены шторы, и ничего разглядеть не удалось. Когда в комнате свет тоже погас, Мустафа начал медленно двигаться к её подъезду. Скрипнула дверь, сердце Мустафы чуть не выскочило ей навстречу. Из подъезда медленно вышла какая-то бабушка со злобного вида пекинесом на поводке. Пекинес, фыркая и сопя, поскакал к сугробу. Дверь скрипнула ещё раз. Елена быстро сбежала по ступеням и направилась в сторону. Мустафа несколько секунд смотрел ей в след и не мог совладать ни с голосом, ни с ногами. Он стоял как механическая кукла, у которой вдруг сели батарейки. Только в глазах ещё светился тусклый огонёк. Наконец какая-то часть его мозга отдала мускулам необходимые сигналы, и он помчался вдогонку. – Привет, Ленуся! – сказал Мустафа, догоняя её. Язык ворочался с трудом. – Привет, Ваня. Ты что тут делаешь в такую рань? – Я тут проходил случайно мимо... – Случайно, говоришь? Мимо? – в её прищуренных глазах читалось удивление пополам с недоверием. – Вернее, не случайно, – мысли Мустафы прыгали как взбесившиеся козы, – Я ждал тебя. – А зачем, позвольте узнать? – Я сегодня утром подумал, что если не увижу тебя, то сойду с ума, – Мустафа с трудом выталкивал из себя слова, грохот сердца мешал сосредоточиться. – Вы, молодой человек, уже сошли с ума! – уверенным голосом произнесла Лена, – добровольно вставать в такую рань в выходной может лишь сумасшедший. Будь моя воля, ещё бы часа три валялась бы в постели, а тут надо к этим двоечникам тащиться; вся группа – лоботрясы. Мустафа увидел, что она улыбнулась, и сразу успокоился. Он проводил её до университета, изо всех сил пытаясь вести непринуждённую беседу. – У тебя долго сегодня занятия? – спросил Мустафа, когда она уже стояла в дверях. – Три пары, потом я иду репетировать одного человека, потом мы с девчонками договорились встретиться... Пока! Она быстро скрылась за дверями. 3 Днём стало холоднее. Мустафа стоял напротив университета и смотрел на часы. "Третья пара заканчивается через сорок минут, что я здесь так рано делаю?" – спросил он сам себя. Мысль о том, что она может сегодня отпустить студентов пораньше, не давала ему покоя. Он выбрал место поудобнее и принялся ждать. Закрывая глаза, Мустафа представлял себе её лицо. Вот она улыбается. Едва уловимый наклон двух зубов придавал её улыбке неповторимое очарование. Он вспоминал её глаза. Когда он видел её в офисе, глаза всегда были серые, на улице они приобретали лёгкий изумрудный оттенок, а если посмотреть сбоку, когда она над чем-то сосредоточенно думала, глаза становились тёмными, почти синими. Руки, несмотря на то, что были в перчатках и карманах, замёрзли. Ноги тоже давали о себе знать и настойчиво напоминали хозяину о том, что не плохо было бы погреться. Пара закончилась. Студенты лениво повыпозли на улицу и, разбившись на несколько группок, начали дымить. Лены всё не было. "Жду ещё 15 минут и ухожу," – подумал Мустафа, когда крыльцо снова опустело. Через полчаса, когда он увидел её белую шубку на крыльце, Мустафа чуть не вприпрыжку направился ей навстречу. – Опять ты здесь болтаешься? – в её лице проглядывала какая-то отчуждённость. – А мне заняться особо нечем, – Мустафе с трудом удавалось не стучать зубами, – Пойдём, я тебя провожу. – Завидую я тебе, – неожиданно подобрев, сказала Лена, – вот мне совершенно некогда ни книжку почитать, ни вышивкой заняться. Столько всего хочется, а времени не хватает. – Просто у меня желаний меньше, чем свободного времени. – Тогда не завидую! – в её голосе появилось неожиданная твёрдость, – в жизни всё надо успеть попробовать, Ваня. Ведь так много всего интересного... – она выразительно посмотрела в глаза Мустафы. Мустафа смотрел в её глаза и не знал, что сказать. Глаза меняли свой цвет с серого на желтоватый, словно в них всходило низкое северное солнце. Как холодная заснеженная равнина наполняется светом утреннего солнца, вспыхивает и начинает сиять невыразимой красотой, так и глаза Елены сверкали нежным тёплым светом. Заворожённый, он смотрел на неё и понимал, что выглядит очень глупо. – Ну скажи же хоть что-нибудь, – в её голосе проступало нетерпение. – Ты такая красивая, особенно когда улыбаешься, – совершенно невпопад ответил Мустафа. – Спасибо, – её глаза сверкнули последними лучами солнца, заходящего за горизонт перед полярной ночью, – Ну вот мы и пришли. Пока. – Подожди, – сказал Мустафа, на что она обернулась, – я смогу увидеть тебя завтра? – Я ещё не знаю, что буду делать завтра. Пока. 4 На следующее утро у Мустафы поднялась температура. Врач послушал его и, выписав обычный набор таблеток, удалился. Мустафа лежал в постели и думал. Думал о Лене, о Елене Николаевне, о Леночке, о Ленусеньке. Он представлял её лицо, её стройную фигуру, которую лёгкая полнота не портила, а скорее придавала элегантности. Он думал о том, могли ли они быть вместе. Он представил, как она сидит за столом и вышивает, или ещё чем-нибудь занимается, а он сидит рядом и её рисует. Эта мысль была настолько отчётливой, что казалось, протяни руку и наткнешься на стекло, за которым стоит фотография. Мустафа быстро раздобыл карандаш и лист бумаги и принялся рисовать. Рисовал когда-то Мустафа неплохо, многим друзьям нравилось, но в этот раз как будто руки не слушались его. Вот он закрывает глаза и видит её лицо настолько отчётливо, что можно почувствовать её дыхание, и ощутить едва уловимый запах её волос. Лена улыбается ему, глаза прищурены и смотрят куда-то в сторону. Но стоит открыть глаза, и рука не может сделать ни одного правильного штриха. Нервно орудуя стирательной резинкой, Мустафа старается успокоиться и сосредоточиться. Отбросив скомканный лист бумаги, Мустафа смотрит на часы. Секундная стрелка, как выбившийся из сил альпинист, трепыхается около цифры десять. Каждый шаг вверх даётся ей с трудом, и всякий раз, не достигнув вершины, она срывается и в два тяжёлых скачка падает к подножью горы, на цифру восемь. Упорству маленькой стрелки нет равных. Отдохнув секунду или две, она упрямо продолжает свой путь. "Надо батарейку заменить", – думает Мустафа и идёт на кухню включить чайник. На кухне он садится и опять думает. Он представляет Лену, как она танцует или играет с детьми. "Ведь ей хочется семью и детей, она как-то говорила", – вяло текут мысли Мустафы, – "Наверно, все подруги уже замужем давно". Мустафа думает о том, как они могли бы жить вместе с Леной. Летом они бы поехали на море. Она бы бегала по краю прибоя и смеялась, окутанная туманом из брызг, а он бы любовался ею и фотографировал. А может, они бы поехали кататься на горных лыжах. Мустафа ни разу в жизни не стоял на лыжах, но думал, что научиться будет не сложно. Они бы катались вместе, а когда падали бы в сугроб, то смеялись бы, и кидались друг в друга мягким снегом. Он думал о том, какие у них могли быть дети. Девочка обязательно была бы похожа на Лену. Он представляет Ленину прелестную улыбку и слегка курносый носик на пухлом детском лице и улыбается. Свист чайника отрывает его от мечтаний. Возвращаясь в постель, Мустафа снова смотрит на часы. Мужественная секундная стрелка преодолела вершину и вприпрыжку скакала вниз, в долину. Она бежала со скоростью, совершенно неприличной для благородных и уважаемых стрелок. Она, казалось, бросала вызов самому Хроносу, и выказывала явное неуважение к вселенским законам. 5 Мустафа стоял посреди улицы и разговаривал по мобильному телефону. – Привет, Леночка! Ты сейчас дома? – Привет, а где мне ещё быть первого января? Конечно я дома, и не собираюсь сегодня никуда вылезать. – Тогда можно я к тебе сейчас зайду, я тут рядом. – Мустафа немного помедлил, – я тебе подарок принёс. – На его лице медленно расползалась улыбка. – Заходи уж, куда от тебя деваться. Меньше чем через минуту Мустафа уже взлетел на нужный этаж и давил кнопку звонка. Лена открыла дверь. – Я пришёл к тебе с приветом рассказать, что Новый Год наступил, – лицо Мустафы светилось как начищенная медная пряжка. Он, не отрывая взгляда от её глаз, протягивал свёрток из блестящей бумаги, перетянутый алым бантом. – Спасибо, а что там? – сдержанно спросила Лена, принимая подарок. – Я тут подумал, – начал Мустафа, – я подумал, что лучший подарок зимой – это лето! Это лето, море, остров, пальмы! Лена уже разворачивала шуршащую упаковку. Из бумаги показались два смешных плюшевых человечка, держащихся за руки. Один человечек был в юбочке и с бантиком. Они были пришиты к маленькому острову, рядом с ними торчали пухлые пальмы. – Спасибо. – Лена улыбнулась и положила подарок на комод. Молчание затянулось. Мустафа не знал что сказать, он явно рассчитывал на приглашение пройти, которого так и не последовало. – Ну это, – Мустафа совсем смутился, – может, я завтра зайду, или позвоню. Может, сходим куда. – Позвони, я ещё не знаю, что я буду завтра делать. Пока. Мустафа вышел за дверь. 6 Они сидели в маленьком кафе, расположенном на первом этаже супермаркета. – Студенты вообще наглые пошли! Думают, что если преподаватель молодая и красивая, то можно делать что хочешь. Никакого уважения, – Лена прихлебнула кофе и отправила в рот очередной кусочек пирожного. – Вся группа – лентяи и лоботрясы, – продолжала она, – хотя есть там один парнишка, симпатичный, общительный, все данные есть. Эх, была бы сама первокурсница... – в её глазах появилось мечтательное выражение. – Ага, – произнёс Мустафа. – Что-то ты плохо развлекаешь девушку, – в её глазах появился укор, и цвет глаз почти мгновенно сменился на стальной. – Хочешь, я тебе анекдот расскажу, про ёжика, – встрепенулся Мустафа и усилием воли оторвал свой взгляд от лёгкой улыбки, блуждавшей по лицу Елены. – Рассказывай, – сказала Лена и ковырнула пирожное. – Так вот, – Мустафа почесал наморщенный лоб, – сидят мужики, пьют водку, и вдруг стук в дверь... Мустафа физически ощущал неестественность и нелепость ситуации. Он сидит рядом с любимой девушкой в кафе и травит какой-то глупый анекдот, про никчёмного ёжика. Он рассказывал, и сам себя ощущал никчёмным ёжиком, за всю жизнь задавшим только десяток глупых вопросов, но так и не сказавшим самого главного. – Хм, не смешной анекдот, – носик Лены смешно сморщился, как будто она увидела муху на варенье. – Лена, ты мне очень, очень нравишься, – начал заготовленную фразу Мустафа. – И что? – в её глазах на мгновенье промелькнул интерес и тут же угас. – Когда я тебя вижу, моё сердце начинает биться сильнее, – Мустафа не знал, смотреть ли сейчас на Лену или нет. Если не смотреть, волнение уменьшалось, и говорить было легче, но она могла заподозрить его в неискренности. – Если я подолгу не вижу тебя, я просто не знаю что мне делать, я скучаю по тебе, я... – Ваня, – на её доселе серьёзном лице отразилась тень улыбки, светлой, но какой-то грустной, – ты конечно милый, хороший мальчик, но ты совершенно не в моём вкусе. Прости, – она дотронулась кончиками пальцев до его ладони. Она встала из-за столика. – Что ты делаешь завтра вечером? – спросил Мустафа отрешённым голосом. – Завтра я с друзьями иду в "Рыцаря", – она снова улыбнулась, – Пока, и спасибо за цветы. 7 Бар "Одинокий Рыцарь" находился в полуподвальном помещении недалеко от её дома. Всю дорогу дотуда Мустафа не знал, войдёт он или нет. "Зря, наверное", – думал он про себя. "Ну а вдруг не зря?", – ему казалось, что малюсенький шанс у него ещё есть. Этот шанс просто закатился под диван, или забился под обивку. Его не видно, можно долго шарить рукой в грязи и пыли и не найти его. Но главное что он есть! Казалось, что если верить до конца и не сомневаться, то он появится в самый последний момент, он выкатится как новая блестящая монетка, и ляжет к ногам Мустафы, довольно улыбаясь. На его блестящем ярком боку будет читаться радостный возглас: "Ты верил до конца, Мустафа, ты победил!" Интерьер бара был стилизован под раннее средневековье. Тёмная крашеная сосна должна была символизировать морёный дуб, чёрные кованые украшения на стенах добавляли атмосфере суровости. За двумя столиками возле самого входа сидела шумная весёлая компания. Мустафа набрался смелости, подошёл и сел рядом. – Я не помешаю? – спросил он, обращаясь к Лене. Ещё пара лиц казались знакомыми, но имён он не знал. – Да, садись, – Лена представила его и назвала присутствующих. Её рука нежно обнимала сидящего рядом рыжего парня с лохмами до плеч. Все называли его Шпак, она называла его Андрюша. – Зелёненький, принеси, пожалуйста, ещё пива, – сказала кучерявая девушка, сидящая напротив Мустафы, обращаясь к парню, одежда которого представляла все оттенки единственного цвета. – Вот почему, чуть что, так сразу Зелёный? – шутливо спросил он, выбираясь из-за стола, – Может, кальянчик закажем? – его взгляд обвёл присутствующих, но не встретил нигде поддержки и понимания. – Если компания нужна, я согласен, – сказал Мустафа. – Только на абсенте не надо, а то будет как в прошлый раз, – неожиданно подал голос Шпак, – ты будешь? – обратился он к Лене. Она только отрицательно покачала головой. Мустафа пил пиво и смотрел на Лену. Её глаза светились и излучали радость солнечного света в ясный майский день, в них отражалась рыжая шевелюра и гордый профиль. Он ещё никогда не видел её такой довольной. Изредка Андрей как-то нехотя целовал её, тогда она вся загоралась от счастья. – Андрюша, Андрюша, покажи лампочку, – попросила она, – ну покажи, Зелёный ещё не видел. Шпак некоторое время лениво сопротивлялся, затем, уступив нежному напору, встал со стула и небрежно изобразил Ярмольника, изображающего лампочку. Дым кальяна и алкоголь парализовали все эмоции в душе Мустафы. Словно невидимый врач вколол местный наркоз, перед тем как выдернуть гнилой зуб из сердца. Мустафа просто курил и смотрел на Лену. Она не курила и смотрела на Шпака. Шпак тоже курил и не смотрел ни на кого. "Как всё странно в жизни получается," – думал Мустафа сквозь табачный дым – "Стремишься к одной жизни, а получаешь другую, а мимо за окном проходит третья, которую ты даже не заметил". Мустафа сидел, и ему казалась, что он заплутавший глупый путник, который взял билет на море, но сел не в тот поезд и уехал на север, в тайгу. Вибросигнал на уровне пояса оторвал Мустафу от тяжких раздумий. – Привет, Мустафа, – сказал, откуда-то как с другой планеты Долговязый Джон, – ты намедни говорил, что взял у Профа пачку свежих фильмов и обещался принести. – Да, Долговязый, примерно через час я к тебе зайду, у тебя ещё есть время сходить в магазин. Мустафа встал и попрощался со всеми. Делать ему здесь больше было нечего. 8 – У тебя такой вид, Мустафа, как будто кто-то умер, – сказала Юля, когда Мустафа снимал куртку. – Я умер, – ответил Мустафа, проходя в комнату, – сегодня, четвёртого числа сего славного месяца скончался достопочтенный Мустафа! Долговязый уже разливал пиво по стаканам. – Что-то у тебя вид совершенно не мёртвый, – заметила Юля, кладя большую чипсину в рот. – Это ничего, – возразил Мустафа, присаживаясь, – сейчас напьюсь в говно, и вид будет самый соответствующий. Глаза Мустафы странно поблёскивали, а на лице висела приклеенная улыбочка. Так висят иногда афиши непопулярных групп, висят месяцами, мокнущие под дождём, терзаемые ветром. Их более популярные собратья давно сорваны фанатами, менее везучие – сметены вместе с мусором. А эти висят и висят так, как будто от их самоотверженности зависит чья-то судьба. – Расскажи, что с тобой приключилось, – потягиваясь попросила Юля. Мустафа передал Долговязому коробку с фильмами и начал сбивчиво пересказывать свою историю. Нет, не историю своей жизни, а историю своей смерти. Как он познакомился с Леной, какие чудесные у неё глаза, какая у неё очаровательная улыбка, какая она вся красивая, что глаз невозможно оторвать. – Не расстраивайся, – невозмутимо сказала Юля, когда в рассказе образовалась небольшая пауза, – сколько ещё этих Лен в городе живёт, уйма! – Ага, сколько Лен, сколько Зин, – пробурчал Мустафа и снова наполнил свой стакан. – Долговязый, ты хоть меня понимаешь? – Понимаю, – сказал Джон, – он внимательно слушал рассказ Мустафы. Мустафа сделал глоток и уставился в одну точку. – Вот ты, наверное, хочешь спросить меня, почему всё так, а не иначе, – продолжил Джон. – Не очень хочу, но всё-таки спрошу. Долговязый Джон, почему всё так, а не иначе? – А я тебе отвечу, если бы всё было иначе, то иначе было бы так! – Джон сделал многозначительную паузу и поставил на стол опустевший стакан. Потом Юля села играть в тетрис, а Мустафа и Джон перешли на кухню. Мустафа мрачнел всё больше, с каждым выпитым стаканом и с каждой выкуренной сигаретой его лицо всё больше покидала какая-то жизненная сила, которая поддерживала его всё это время. Как будто наркоз начинал спадать, и сердце нестерпимо болело. Почти всё время молчали. Опустевшие глаза Мустафы, не двигаясь, смотрели в одну точку, но не видели ничего, что происходило вокруг. Иногда он опять начинал говорить, тогда Джон внимательно слушал и кивал. Было далеко за полночь, когда Мустафа собрался уходить. Юля уже спала. – Мустафа, – тихо сказал Джон, – на тебя сейчас страшно смотреть. Я понимаю, насколько тебе сейчас плохо, но запомни одну вещь. Если с тобой сейчас что-то случится, она нисколько не расстроится, а вот мы, твои друзья, очень расстроимся. Ты меня понимаешь? – Да, спасибо, Долговязый, ты настоящий друг. – Мустафа натянуто улыбнулся. – Быть может, благодаря тебе, я завтра утром смогу сказать: "I live again!" Мустафа оделся и вышел за дверь. Джон посмотрел некоторое время ему в след, вздохнул, и тоже пошёл спать. 9 Неожиданная оттепель съёжила и зачернила сугробы. От былого белого великолепия почти ничего не осталось. Тонкая багровая полоска заката между холмами и низкими тучами походила на кровоточащий разрез, нанесённый твёрдой рукой потустороннего хирурга. Я шёл через мост с востока на запад. На середине моста стоял Мустафа и мрачно смотрел на проходящий под нами поезд. Что-то в его фигуре показалось мне странным и неестественным. Я встал рядом с ним. Мы долго стояли рядом и смотрели, как полсотни бурых, цвета запекшейся крови вагонов, медленно рассекали город на части. В вечерней тишине далеко разносился зловещий лязг. В неровном свете фонарей вагоны с рудой напоминали вереницу свежевырытых гробов. Они с мрачной торжественностью исчезали во тьме, роняя на поворотах горсти кладбищенской земли. Я посмотрел ему в лицо. Оно больше напоминало погребальную маску, нежели живого человека. В его помутневших глазах отражалось движение похоронной процессии. – Мустафа, что ты собираешься делать? – спросил я, когда последний вагон вышел из-под моста и стал удаляться. – Мне ничего не остаётся, – сказал он не поворачиваясь. Голос его был глухим и невыразительным. – Я буду жить. Он повернулся и побрёл на запад. На следующий день шёл дождь. N Ранним апрельским утром Мустафа вышел из подъезда и лёгкой пружинящей походкой направился к центру города. На лице его прочно поселилась мечтательная улыбка, мыслями он был далеко. Самый страшный рассказ Однажды в детстве я прочитал самый страшный рассказ. Выглядел он так: "Последний человек на земле сидел в комнате, и тут в дверь постучали...". Рассказ действительно страшный, очень страшный. Я очень боялся неведомого, скрывавшегося под тонкой тканью знакомого бытия. Боялся, что всё мне привычное может в мгновение ока исчезнуть в огненном вихре. Мир с тех пор сильно изменился. Ни вихри, ни ураганы не захаживают в наши края. Только для маленьких девочек из Канзаса ураганы представляют серьёзную опасность попасть в неведомое. Для нас самым значимым изменением в жизни может стать лишь травматологическое или инфекционное отделение местной больницы. Но оно ни на роль неведомого, ни на роль ужасного нисколько не годится. Да и как может человека страшить неведомое, коли его уже совсем не осталось. Жизнь очень ведома. Для того чтобы увидеть себя через 20 лет, посмотри на соседа по лестничной клетке. И у тебя и у меня очень мало шансов не попасть в такую знакомую жизнь окружающих людей. Мы не исключительные люди, как иногда представляется по молодости лет. У нас не то, чтобы войти в историю, вляпаться в неё сил обычно не хватает. Неведомое перестало пугать потому, что его нет. Оно умерло, тихо и незаметно, самой обычной смертью, какой умирает всё, чему нет места в этой жизни. Чего теперь мне бояться? Может смерти? В войну пели: "До тебя мне дойти не легко, а до смерти четыре шага…" Тогда люди точно знали, сколько шагов осталось. С тех пор всё изменилось. Смерть находится от человека на расстоянии вытянутой руки. Она ходит за каждым, время от времени показывая краешек своего лица. Не важно больше или меньше времени тебе будет удаваться убегать от неё. Она не отстанет ни на шаг, и схватит тебя рано или поздно. От неё нет спасения, и лучше остановиться и посмотреть на неё в упор. Это тоже не спасёт тебя, но бояться уже будет нечего. Ещё можно бояться потери любимых людей. Можно. С каждым годом становится всё проще никого не любить. Или наоборот, становится всё сложнее любить. В любом случае результат один, любви всё меньше, потери всё больше. Потери вокруг тебя, потери с тобой, потери внутри тебя. Бояться устаёшь и перестаёшь. Усталость оказывается сильнее страха. Бояться становится нечего. Пропадает самая сильная движущая сила человека. И что теперь делать человеку без страха. Отсутствие страха это свобода или опустошение? Выхожу я на улицу. Ближайший магазин за углом. Дорога знакомая и ноги несут меня сами по привычке. И вот в самых дверях магазина я сталкиваюсь с человеком, который ничего не боится. Не знаю, как я узнал, что он ничего не боится. Может у него лицо такое выразительное, может у меня чувства какие-то обострились, не важно. В общем, встречаюсь я лицом к лицу с человеком, который ничего не боится, и мне становится ПО НАСТОЯЩЕМУ СТРАШНО! Сила мысли – Женя, вставай! К тебе Лёша пришёл. Мамин голос вырвал Евгения из сладких объятий недолгого сна. В квартире раздавалось шкворчание чего-то вкусного и голос телевизионного диктора. Лёша уже скинул куртку и стаскивал ботинки; шнурки он старался без особой необходимости не развязывать. – Ты проходи, Лёшенька, в комнату, буди его, а то совсем отучится по ночам спать. Небось опять полночи за этим ящиком просидел. Я сейчас оладьи допеку и позову вас завтракать. – Спасибо, Зинаида Григорьевна, я уже позавтракал. Последнюю фразу Лёша сказал, рассыпая пачку дискет по поверхности небольшого стола, целиком заваленного старыми дискетами, исписанными бумажками и конфетными фантиками – плодами бессонных ночей Евгения. – Женька, хватит дрыхнуть! Я забойную игруху приволок. Евгений титаническим усилием воли оторвался от подушки и сел на кровати. «Сколько времени?» – его вопрос плавно перешёл в продолжительный зевок: «Ты чего так рано?». – Хватит зевать, лучше посмотри, чего я тебе принёс. Ещё никто не видел… тебе первому… цени… Лёшина спина уже сидела за компьютером и нетерпеливо молотила по клавишам. Пока Женя продирал глаза и одевался, за столом проходила Лёшина ожесточённая борьба с трудностями жизни, то и дело проявляющимися в поведении непонятливого компьютера и сбоях дискет. – Ну, чего сегодня ночью насидел? – спросил, наконец, Лёша, когда последняя дискета была пережёвана, и каталог удовлетворённо заполнился файлами новой игрушки. – Волков Коммандер слегка поковырял, – позёвывая ответил Женя, – хотел посмотреть, как они там с диском работают, через Дос или через Биос. – Мальчики, идите завтракать! Всё уже готово. Приятное шкворчание прекратилось, зато не менее приятный запах свежеиспечённых оладий усилился. За завтраком Лёша живописно поведал о том, что вчера вечером к его соседу Антону приехал старший брат из Питера и привёз три коробки дискет с новыми программами. И что Алексей совершил настоящий дипломатический подвиг, когда всего за полчаса уговорил Антона скопировать ему все игры, всего лишь за три марки с космическими ракетами – насовсем и новую книжку Ле-Гуин – на четыре дня. Женя понимающе кивал в нужных местах, в меру поражался героизму Лёши, ценил его заботу о нём и обещал завтра помочь с домашним заданием по математике. Когда, наконец, все оладьи были доедены, центр мира стремительно переместился в Женину комнату, а точнее к компьютеру. – Ну, давай, показывай, что это за игрушка такая, – сказал Женя, пододвигая второй стул к столу, и освобождая на нём необходимое для жизни пространство. Игра и впрямь была интересной. Называлась она лаконично – «Цивилизация», но насколько лаконичным было её название, настолько неограниченными казались перспективы смелых поселенцев, опрометчиво высадившихся на необитаемом с виду берегу. Отразив первые набеги варваров, неизвестно почему напомнивших Жене «неразумных хазар», два молодых императора решительно стали подчинять своему влиянию окружающие земли. – А цель у игры какая? – спросил Женя, заказывая в очередном городе подкрепление для армии, стонавшей от натиска одновременно двух противников. – Дак, всех победить, и так ясно. Сейчас я этим зулусам как влимоню, будут знать как первыми нападать. Война продолжалась с переменным успехом до самого обеда. Потом Лёша вспомнил, что обещал своей маме убраться в комнате и сделать ещё несколько чрезвычайно важных и срочных дел и, взяв с друга торжественную клятву, не играть до его возвращения, пообещал прийти часов в шесть. После обеда мама попросила Женю сходить в магазин за продуктами и, снабдив его крупной купюрой и списком из десятка наименований, принялась за обычные домашние дела, которые сопровождают выходной день у всех обычных людей. Второй день как выпал снег. От его свежей белизны у Евгения улучшалось настроение, и появлялось желание помечтать. Он пошёл помедленнее, и стал думать обо всём и ни о чём одновременно. Он подумал о том, что не удивительно, что Лёшка с утра прибежал именно к нему. У Лёши своего компьютера не было, а двое других счастливых обладателей заморских персоналок – Павел и Артём обладали ещё и строгими родителями, и к ним нельзя было завалиться с утра без договорённости, или хотя бы без телефонного звонка. А у Жени мама никогда строгостью не отличалась, хотя и называла компьютер «этим ящиком», а отец только через неделю вернётся из своей очередной командировки. Из одной из таких длительных командировок отец и привёз Жене долгожданный компьютер, что сразу подняло Женин авторитет в классе до небывалых прежде высот. Почти месяц Женина комната напоминала проходной двор, что, в конце концов, отец прекратил вежливо, но твёрдо. Ещё Евгений думал о том, что поскорее бы выпал настоящий снег. Тогда можно будет кататься на лыжах. Ему очень нравилось в зимнем лесу в тихую солнечную погоду, когда деревья, накрытые тёплыми шубами, спят и видят чудесные сны. Там очень легко представить себе, что вокруг на сотни километров нет ни одного человека, и мягкие сугробы тщательно записывают лишь следы беспокойных птиц. Потом Евгений подумал: «Каково это, быть первым человеком, ступившим на новый материк, или вообще на другую планету». Он живо представил себе небольшую группу астронавтов, с опаской ступающих по чужой земле, напряжённо всматривающихся в неизвестный горизонт. «Как-то воспримут их прилёт местные жители? Может они злобные и дикие существа, которые уже съели на своей планете всё живое, и с нетерпением ждут незадачливых первооткрывателей на обед?» Потом Евгений вспомнил слова Марии Николаевны – школьной учительницы по истории, которая говорила, что культурное развитие народов замедляется от частых войн, а у больших империй, ведущих постоянную борьбу со всем окружающим миром, и вовсе останавливается. Странным показалось Евгению, что в игре «Цивилизация» единственный способ выиграть – это уничтожить все другие народы. Это больше напоминает жизнь каких-нибудь простейших микроорганизмов, чем людей. Наверное, должен быть другой способ выиграть, не превращаясь в мирового диктатора, хотя Лёшу, наверное, существующее положение вещей вполне устраивает. – Ну что, Женечка, всё купил? – спросила мама, открывая дверь. – Ряженки почему – то не было, а остальное всё. Женя разделся и завалился на кровать, прихватив со стола самую толстую книжку. Он успел прочитать страниц десять руководства по программированию на Ассемблере, как в дверь уже нетерпеливо звонил Лёша. – Женька, включай компьютер, война не ждёт! – крикнул он с порога, – Ты точно без меня ничего с ними не делал? – Точно, точно. Ты послушай, что я тут подумал. Наверное, есть какой – то другой способ выиграть игру, не убивая всех. Ведь не зря же она называется «Цивилизация», а не «Замочи побыстрее всех, пока они не замочили тебя»? – Да брось ты, Женька. Вся жизнь борьба, вопрос только с кем – со сном или с врагами. Мелкая потасовка с зулусами быстро превратилась в крупномасштабную войну, высасывающую все силы, и без того, хилого государства. «Надо было их сразу колесницами давить, а то столько легионов зря угрохали!» – горячился Лёша, и вновь собирал подкрепление. Через несколько часов тщетных попыток исправить положение, неудачливые полководцы стали понимать, что запахло жареным. Зулусы только с первого взгляда казались слабаками. Военное дело они, видимо, знали туго и уже захватили почти половину городов Жени и Алексея. От полного разгрома и неизгладимого позора их спас только звонок Лёшиной мамы, рассерженной долгим отсутствием сына. Лёша впопыхах собрался, напомнил Жене, что завтра придёт с математикой, и ретировался. Во время ужина Евгений думал о превратностях судьбы, заставляющих бедных зулусов набрасываться на всех проходящих мимо людей. Даже передача «Аншлаг – Аншлаг», которую Женя очень любил, не смогла полностью отвлечь его от этих мыслей. Часов в одиннадцать, когда мама уже ложилась спать и, как обычно, наказывала сыну не сидеть допоздна за этим ящиком, Евгений достал с полки англо-русский словарик и решительно запустил игру. «Надо с этим разобраться», – думал он, совершенно не представляя, как и в чём, он будет разбираться. «Начнём с того, что посмотрим, что тут вообще есть»; – Женя стал по очереди нажимать в разные пункты игрового меню, смотря незнакомые слова в словаре. Неожиданно для себя, он обнаружил много игровых тонкостей, которые они с Лёшей в пылу сражения проглядели. Это ещё больше подбадривало Евгения. Он всё больше убеждался в своих мыслях, относительно главной цели игры. Оставалось только найти этому неоспоримое доказательство. Игра содержала в себе целую энциклопедию различных знаний. Все городские строения, типы ландшафтов, отряды людей были разложены по полочкам и снабжены исчерпывающими комментариями и историческими ссылками. Игра оправдывала своё название, не хватало только одного. И вот, наконец, с трудом переведя очередное сложное предложение, Евгений понял, что нашёл то, что искал. Выигрывает тот народ, который первым высадится на планете в созвездии Кентавра. Вздох облегчения свидетельствовал о том, что доброе имя человека было спасено, и теперь можно ложиться спать. Я – река Я – река. Пусть это звучит непривычно, или даже может показаться чьим-то бредом, но я действительно река. Мне часто говорят: «Ну, посмотри же в зеркало, наконец. Видишь там две руки, две ноги, голова…». Но я не верю, и попытаюсь вам сейчас рассказать, что же со мной произошло. Уважаемый читатель, давайте мысленно перенесёмся с вами к вершинам Уральских гор, посмотрим на эти впечатляющие ледяные покровы, которые навевают мысли о величии Природы и древности Земли. Вы ничего не заметили? А сейчас ничего и нельзя заметить; тончайшее журчание не может пробиться сквозь ледяную толщу. Но знайте я уже здесь! Я с нетерпением бегу вперёд огибая мелкие камешки и кочки. Ледник, что породил меня, полностью равнодушен ко мне. Он не обращает внимания на то, что делается вокруг него, ни на бородатых альпинистов, что изредка в очередной раз «покоряют» его, ни на буйство природы, что, то посыпает его снегом, то припекает солнцем. Он весь в своих мыслях, и я не люблю его за это. Вперёд, вперёд! Вниз в долину, к теплу, к свету! Я уже набираю силу, и стараюсь не вспоминать о тяжелом ледяном плене. Я весело стекаю по траве, плескаюсь в камнях, и преисполняюсь детской радости. Другие, такие же, как и я, журчащие ручейки присоединяются ко мне. Нам весело и беззаботно. Мы с удивлением и восхищением рассматриваем пугливых зайцев, прячущихся в кустах, серьёзных и сосредоточенных медведей, подходящих к нам напиться и посмотреть, нет ли здесь рыбы. Но, дорогой мой читатель, не хочу долго вас задерживать на одном месте. Перед нами лес. Нельзя точно сказать, когда он начался, как и нельзя сказать, где он закончится. Но мы знаем точно – он здесь есть. Я уже не такая весёлая и беззаботная как ранее. Во мне появляется что-то сокрытое, что до конца не понятно даже мне самому. Я тонкая извилистая речушка. Кое-где разливаюсь пошире, образую заводи с поющими лягушками и звенящими комарами, а кое-где совсем прячусь в зарослях кустов, и что если журчать потише, то неосторожный путник сможет обнаружить меня только когда окажется в воде. Весь лес наполнен жизнью и звуками. Я с удовольствием слушаю птичьи голоса, шорох листвы на деревьях, треск кустов, когда какое-то неповоротливое животное пробирается к водопою. Я всё знаю в лесу. Я очень стараюсь не шуметь, чтобы услышать и запомнить всё, что происходит вокруг меня. Мне доставляет истинное удовольствие наблюдать жизнь в её изменчивости и неповторимости. Вот пролетели два щегла из одного гнезда. Они, похоже, и сами забыли, что когда-то сидели рядом с разинутыми клювами и жалобно пищали. Через неделю одного из них поймала дикая кошка, а другой стал счастливым родителем и с гордым видом сидел в гнезде на том же дереве, где родился сам. Но проходит время, и вместе с опавшей листвой, запахом прелой травы, беспокойными звуками в меня проникает что-то таинственное и вместе с тем невыносимо грустное. Лес полон активности, он никогда не спит, никогда не останавливается, никогда не думает. Мне иногда кажется, что он и не знает, зачем он есть, и пытается чрезмерной активностью задавить неприятные чувства. Мне надоел лес! Хочется на волю. Хочется пространства, хочется воздуха, солнечного света. Я с большим удовольствием смотрю, как редеют деревья, как будто отступают, глядя на мою непреклонность. Я снисходительно разрешаю остаться кое-каким кустарникам и ивам. Не удивляйтесь, мой читатель, этой резкой перемене. Вам нужно лишь взглянуть на меня, чтобы всё понять. Теперь я сильно изменилась. Моё течение спокойно и благообразно. При взгляде на мою ширину начинают дрожать руки на вёслах. Я уже не стану так легко менять направление течения. Я стала упрямая. Меня часто посещают величественные мысли. Бесконечность неба, бесконечность земли и бесконечность воды составляет Вселенную. Всё в мире чётко и логично, всё подчинено одному закону – закону притяжения. Небо тянет вверх холмы и горы, земля тянет в себя небесный свет, меня тянет к своей великой цели. Какими смешными кажутся мне сейчас мои детские мысли. Как забавно и мило выглядели мои попытки что-то узнать или что-то сделать. Меня заполняет спокойствие и невозмутимость. Я горжусь тем, что поняла принципы мироустройства. Удивительный мир хорош таким, каков он есть, всему нашлось в нём место, и ничто не осталось забытым. Мир вечен! Мир непоколебим! Мир совершенен! Но всё же у меня иногда проскальзывают мысли о том, каким же будет конец моего путешествия. Что он будет, я не сомневаюсь. Всё что мне встречалось в жизни, имело своё начало и свой конец. Мне лишь остаётся подчиниться мировому порядку и продолжать свой путь. Со временем моё течение становится всё шире и шире. Я начинаю беспокоиться потому, что для земли остается всё меньше места. Не могу же я покрыть её всю! Я начинаю оставлять в своём течении островки земли, как напоминание самой себе, о мировых порядках. Но моё беспокойство нарастает. Я чувствую приближение финала. Я волнуюсь и нервничаю. От переживаний я начинаю терять контроль над собой; острова становятся всё больше и, похоже, что моё течение начинает разделяться. Достигая пика беспокойства, я испытываю настоящий шок! Такого я не могла предположить ни в каких своих мечтах и опасениях. Земля, которая всю мою жизнь несла меня на себе, которая была так незыблема и постоянна, вдруг исчезла! От неожиданности всего происходящего я не могу не то, что говорить, но даже думать. Что случилось с мировым порядком? Куда подевалась логичность вселенной? И ГДЕ Я НАХОЖУСЬ? Мне потребовалось достаточно много времени, чтоб привести свои мысли в порядок. Я осмотрелась вокруг, и первое, что я заметила – я здесь не одна! Я чувствовала какую-то могучую силу. Она окружала меня со всех сторон. Она мягко подхватывала меня и несла в любую сторону, по малейшему моему желанию. В моё сознание постепенно, как по капле, проникло совершенно новое для меня понятие – ОКЕАН. Вокруг не было ничего, кроме неба и океана. Вселенная оказалась совсем другой, нежели я представляла. Небо гудело, на нём сверкали вспышки молний, ветер так трепал меня, как будто хотел разорвать на части. Но я чувствовала уверенность и силу, которую дал мне океан. Я чувствовала его беспредельную мощь, его бесконечную силу, и необъятный разум. По сравнению с ним бешенство неба казалось беспокойным жужжанием насекомых. Но пора переходить к главному. Уважаемый читатель, надеюсь, что вы не очень утомились от моих переживаний, но мне очень важно ваше мнение. Раньше всё для меня было понятно; я – река, текущая под небом по земле. Но теперь я не река потому, что у меня нет русла и нет никаких ориентиров, показывающих мне, куда я теку. Я одновременно ощущаю себя и рекой и чем-то большим, почти бесконечным. Милый мой читатель, очень тебя прошу, ответь же мне, КТО Я? По названию/По популярности Все на одной странице Всего произведений: 50